Инопланетянин - Тупицын Юрий Гаврилович - Страница 64

— Я принимаю ваше предложение.

— Благодарю, сэр. Однако одна немаловажная деталь: Линклейтор ровно ничего не знает ни о маршруте нашего полёта, ни о конечном пункте назначения. Так что в этом аспекте не помогут ни золотые горы обещаний, ни допросы третьей степени.

Кейсуэлл недовольно поморщился.

— Я принимаю ваше предложение, — суховато повторил он. Получив встречное деловое предложение, советник сразу же почувствовал себя в седле. — А напоминание о допросах третьей степени не вполне тактично, Харви.

Детектив нахмурился.

— Однако же, сэр, вы ликвидировали Генри Мейседона!

Кейсуэлл развёл руками, тяжело вздохнул и солгал:

— Я искренне сожалею о смерти своего личного друга Генри. Но судьба его была решена не мною.

Советник пошёл на ликвидацию Мейседона с лёгкостью потому, что тот был обычным исправным служакой и не представлял специфической деловой ценности. Таких полковников в Пентагоне тысячи. Но вместе с Мейседоном умерли многие тайны, которые могли впоследствии скомпрометировать Кейсуэлла. А вот Чарльза Уотсона Кейсуэлл сохранил! Хотя в этом был известный риск, хотя Уотсон взбунтовался и с ним было немало возни. Париж стоит мессы!

— А Уотсон? — все так же хмуро спросил Харви. — Он как?

— В добром здравии, — чуть склонил голову Кейсуэлл, — однако переутомился и теперь отдыхает. У вас есть ещё вопросы, сэр?

— Есть, мистер Кейсуэлл, — вежливо вмешался Клайнстон, ликвидируя возникшую напряжённость и понимая, что советника следует мягонько поставить на место. — Я полагаю, вы и есть мой таинственный контрагент по «золотому» пари?

Кейсуэлл молча склонил голову.

— Я полагаю, вы человек слова, мистер Кейсуэлл, и приготовили сто тысяч долларов для выплаты.

Советник широко улыбнулся.

— В обмен на золото, мистер Клайнстон.

— Золото с нами. Тринадцать слитков «савонетт» девятьсот девяносто пятой пробы.

По лицу советника скользнула тень раздумья.

— Наличными? Боюсь, что я не найду здесь сейчас и десятую часть такой суммы.

Теперь улыбнулся Клайнстон, не менее широко, чем Кейсуэлл.

— Это легко проверить. — И он шевельнул в воздухе своими ловкими и крепкими, как железо, пальцами.

После лёгкой паузы советник с ощутимой принуждённостью рассмеялся.

— Я и забыл, что имею дело с чемпионом по вскрытию сейфов!

Клайнстон молча поклонился.

— Ну что ж, если я вытрясу свои карманы, то пятьдесят тысяч у меня наберётся, — решил Кейсуэлл.

— Это половина пари. А поэтому вы получите взамен не тринадцать, а только семь слитков, — невозмутимо заключил Клайнстон, словно импровизацию, предлагая очередной, заранее продуманный ход.

Брови советника взлетели вверх.

— Вы согласны, мистер Кейсуэлл?

— Разумеется, — советник заколебался. — Но вы теряете на этой сделке по меньшей мере вдвое!

— Золото для меня не цель, а лишь средство, мистер Кейсуэлл.

— А цель? Какова ваша цель?

Клайнстон мягко улыбнулся.

— Мы поговорим об этом позже, если состоятся наши повторные контакты. А сейчас, извините, мы вынуждены торопиться.

— Что ж, поторопимся. — Кейсуэлл повернулся к детективу. — Надеюсь, Рэй, вы не сердитесь на меня за некоторую резкость?

— Что вы, сэр! — совершенно искренне удивился Харви. — Я знаю своё место.

И, поднявшись на ноги, уже другим, деловым тоном сказал:

— Итак, сэр, вы даёте нам пятьдесят тысяч в обмен на семь слитков. Затем провожаете нас в ангар, вместе с нами осматриваете самолёт, проверяете его заправку и готовите к полёту. И, наконец, там же, в ангаре, засыпаете до утра.

Заметив, как изменилось лицо советника, Клайнстон поспешил добавить:

— Это будет спокойный сон под действием умеренной дозы патентованного снотворного, только и всего. Мы уже приготовили превосходный спальный мешок! Это ваш собственный мешок, мистер Кейсуэлл. В шесть часов утра будет снят отбой, вас начнут искать, и уж никак не позже семи вы примете ванну!

Ночь была звёздной и тихой. В ходе последних суток наступило похолодание, и прежде неугомонные сверчки, эти крохотные кузнецы с серебряными наковаленками, затаились, примолкли. Лишь порою, когда дремотной волной накатывал порыв тёплого ветра, недовольно шуршали уставшие за лето и невидимые сейчас травы. Линклейтор курил сигару, привалившись спиной к кузову автомобиля, загнанного в кустарник. Хобо нервничал, то и дело поглядывая на светящийся циферблат часов. Если операция там, в доме советника президента, прошла успешно и развивалась строго по намеченному плану, то самолёт должен был пролететь над его головой около получаса тому назад. Конечно, в таких делах получасовая накладка — это не причина для серьёзного беспокойства, но тем не менее Хобо нервничал. Сам категорически настаивал, чтобы никакой радиосвязи! Любая мелочь могла демаскировать и провалить операцию. Настоять настоял, а теперь нервничал, как мальчишка.

Докурив сигару, Линклейтор не бросил окурок, а распахнул оставленную приоткрытой дверцу машины, тяжело взгромоздился на сиденье, нащупал в полном мраке пепельницу и аккуратно запрятал туда окурок. Чем меньше улик, тем лучше. На секунду расслабившись всем своим рыхлым телом, Хобо ощутил флягу во внутреннем кармане плаща и уже в который раз со злобой подавил желание приложиться к ней. Ещё сигару? И так уже противно во рту!

Далёкий посторонний звук заставил Хобо вздрогнуть и с неуклюжей поспешностью выбраться из машины. Он не ошибся! Это был долгожданный звук предвзлетной пробы реактивных двигателей — одного, потом другого. Сердце, давно изношенное, отравленное алкоголем сердце, билось так гулко и нервно, что Хобо неверной рукой достал из кармана давно подготовленную таблетку, бросил в рот и раздавил вставными зубами. Ровный, деликатный звук маломощных двигателей окреп и тягучей, долгой нотой повис между звёздным небом и тёмной, спящей землёй. А ещё через несколько секунд Хобо увидел аэронавигационные огни самолёта — красный и зелёный. Они быстро приближались вместе со звенящим гулом работающих на взлётном режиме двигателей. Вот они неторопливо мигнули — раз, два и три! И снова — раз, два и три! Самолёт шёл всего метрах на пятидесяти, а поэтому буквально промелькнул над головой Хобо. Он повернулся вслед самолёту и теперь видел уже не два, а три быстро удаляющихся огня — красный, белый и зелёный. Но видел их Хобо плохо, огни дрожали и размывались, как будто он смотрел на них через стекло, заливаемое потоками дождя. Хобо плакал. Он плакал, потому что ему уже пятьдесят лет, потому что он уже давно не Хилари Линклейтор, а Хобо. Полицейский Хобо, бродяга Хобо, пьяница Хобо. Ещё он плакал потому, что сейчас в звёздном небе растаял след человека, в которого он сначала грубо и нехотя, а потом нежно вложил часть своей души. Он плакал и сам не знал нечему — просто плакал, вот и все.