Ученик воина - Ходош Анна - Страница 78

Граф Форкосиган отмерял каждое слово медленно, капля по капле, словно проводя некий тонкий химический опыт: – Дендарийские наемники – сущая загадка. – Он поглядел на Грегора. – Какова будет ваша воля, мой лорд?

Грегор испуганно дернулся, вдруг лишившись роли зрителя. Почти умоляюще он посмотрел на Майлза: – Организации растут и умирают. Есть такая возможность, что эти наемники просто исчезнут?

Майлз пожевал губу: – Такая надежда посещала мой разум, но… когда я улетал, эта организация выглядела ужасно здоровой. И растущей.

Грегор поморщился. – Вряд ли я могу отправить на них в поход свою армию и разбить, как это некогда делал Дорка – идти будет определенно слишком далеко!

– И они сами не виновны ни в чем дурном, – поспешил заметить Майлз. – Они понятия не имеют, кто я, – большинство из них даже не барраярцы.

Грегор неуверенно поглядел на графа Форкосигана, который принялся изучать носки собственные ботинок, словно говоря: «Это ведь ты рвался самостоятельно принимать решения, мальчик.» Но вслух тот добавил лишь: – Вы такой же император, как и Дорка, Грегор. Поступайте по вашей воле.

Грегор снова надолго перевел взгляд на Майлза. – Ты не мог прорвать блокаду в существующих военных обстоятельствах. И тогда ты изменил обстоятельства.

– Да, сир.

– Я не могу изменить закон Дорки… – медленно проговорил Грегор. Забеспокоившийся было граф Форкосиган снова расслабился. – Он же спас Барраяр.

Император надолго замолчал, покачиваясь на волнах непреодолимой сложности. Майлз-то понимал, что тот сейчас чувствует. И дал ему попариться еще несколько мгновений, пока молчание не зазвенело от ожидания, а взгляд Грегора не сделался безнадежно остекленевшим, напоминая Майлзу прохождение устных вступительных экзаменов и тех кандидатов, что не знали ответа. Пора.

– Собственные дендарийские наемники императора, – с намеком произнес Майлз.

– Что?

– А почему бы и нет? – Майлз выпрямился и протянул руки ладонями вверх. – Я буду счастлив отдать их тебе. Войско Короны. Так уже делалось.

– С кавалерией! – уточнил граф Форкосиган, но его лицо внезапно прояснилось.

– Что бы Грегор ни сделал, это все равно будет юридической фикцией, поскольку они вне пределов его досягаемости. – Он виновато кивнул Грегору. – Он также может классифицировать их, как ему самому наиболее удобно.

– Кому-кому удобно? – сухо переспросил граф Форхалас.

– Полагаю, вы можете это считать просто личным заявлением, – заметил граф Форкосиган.

– Ну, да… Боюсь, большинство наемников были бы весьма встревожены, услышав, что они призваны на барраярскую Имперскую Службу. Но почему бы не отдать их в ведение департамента капитана Иллиана? Тогда их статус сохранится в тайне. Позвольте ему самому разобраться, какую пользу он сможет из них извлечь. Флот свободных наемников, втайне принадлежащий Имперской СБ Барраяра.

Похоже, Грегор примирился с этой мыслью; более того, он выглядел заинтригованным. – А это вполне осуществимо…

Граф Форкосиган сверкнул белозубой усмешкой, которую тут же подавил. – Саймон, – пробормотал он – будет вне себя от радости.

– Правда? – с сомнением спросил Грегор.

– Я вам это лично гарантирую, – не вставая, граф отвесил ему поклон.

Форхалас фыркнул и пристально поглядел на Майлза: – Твое счастье, что ты чертовски умен. Ты это знаешь, мальчик?

– Совершенно верно, сэр, – согласился Майлз, испытывая истерическое облегчение: ему полегчало – на три тысячи солдат и бог знает сколько тонн оборудования. Он сделал это! Последний кусочек мозаики встал на свое место.

– … смеет передо мной валять дурака… – пробормотал Форхалас. Он повысил голос и обратился к графу Форкосигану: – Это только пол-ответа на мой вопрос, Эйрел.

Граф Форкосиган разглядывал свои ногти, но глаза его сияли. – Верно, мы не можем позволить ему разгуливать где заблагорассудится. Меня тоже бросает в дрожь при мысли, что за катастрофы он может спровоцировать. Несомненно, нужно ограничить его рамками заведения, где его заставят трудиться с утра до ночи под надзором множества внимательных глаз, – он выдержал задумчивую паузу. – Я бы предложил для этих целей Императорскую Военную Академию.

Майлз поднял глаза и по-идиотски открыл рот во внезапной надежде. Все его выкладки были сосредоточены лишь на том, как бы избежать закона Форлопулоса. Он даже не мечтал о том, как будет жить после, не говоря уж о такой награде… Отец понизил голос, обращаясь к нему: – Разумеется, если вы не сочтете это ниже своего достоинства… адмирал Нейсмит. Я так и не собрался поздравить тебя с повышением в звании.

Майлз покраснел: – Это же было сплошное надувательство, сэр, вы сами знаете.

– Сплошное?

– Ну… большей частью.

– О, да ты научился хитрить – даже со мной… Ты уже попробовал вкуса командования. Сумеешь ли вновь стать подчиненным? Разжалование – горькая пилюля, ее тяжело проглотить, – в его голосе отразилась давняя ирония.

– Вы же были разжалованы после Комарра, сэр.

– Да, скатился обратно до капитана.

Майлз усмехнулся уголком рта. – У меня теперь в желудке биочип, так что он все переварит. Я и это вынесу.

Граф Форхалас скептически приподнял бровь. – Какой же мичман из него выйдет, как вы думаете, а, адмирал Форкосиган?

– Думаю, мичман из него выйдет ужасный, – честно признал граф. – Но если доведенное до крайности начальство не придушит его за… э-э… чрезмерную инициативу, то в один прекрасный день он станет отличным офицером Генштаба.

Форхалас с неохотой кивнул. Глаза Майлза вспыхнули – отражением того же пламени, что горело в отцовском взгляде.

После двух дней опроса свидетелей и закулисных маневров Совет единогласно проголосовал за оправдательный приговор. Сам Грегор занял свое место по праву графа Форбарры и, будучи вызван четвертым по алфавиту, громко произнес «Невиновен!» – вместо традиционного для императора ответа «Воздерживаюсь». Прочие послушно потянулись за ним.

Кое-кто из старых политических противников графа Форкосигана выглядел так, словно предпочел бы этого не делать, но воздержался один лишь граф Форхалас. Ну, Форхалас никогда не был в партии Фордрозды, и ему не нужно было смывать с себя пятно обвинения.

– Вот храбрый ублюдок… – Граф Форкосиган привычно отсалютовал через всю залу своему самому закадычному врагу. – Хотел бы я, что бы у всех была его непреклонность – если не его убеждения.

Майлз сидел молча, до самого конца впитывая в себя этот триумф. В конце концов, теперь Елене ничего бы не угрожало…

Но была бы она счастлива? Охотничьему соколу не подходит клетка – и не важно, как много людей любуются его красотой и насколько вызолочены ее прутья. Сокол куда прекраснее, когда парит в высоте. Прекрасен так, что разрывается сердце.

Он вздохнул и двинулся вперед – бороться с собственной судьбой.

Виноградники, оплетавшие уступы склонов возле Долгого Озера неподалеку от Форкосиган-Сюрло, уже подернулись свежей зеленью. Поверхность воды, колеблемая дуновением теплого воздуха, сверкала, словно россыпь серебряных монет. Майлз читал, что где-то когда-то существовал обычай – класть монеты на глаза усопших, отправляя их в последний путь. А что, подходит. Он представил, как солнечные блики монетками опускаются на дно озера, их куча становится все выше и выше, новым островом вырывается на поверхность…

Почва была пока холодной и влажной, под поверхностью земли все еще держалась зима. Тяжело. Майлз выбросил из ямы еще одну полную лопату земли; она уже была глубиной ему по плечо.

– У тебя руки в крови, – заметила мать. – С помощью плазмотрона ты мог бы сделать то же самое за пять секунд.

– Кровь смывает грехи, – ответил Майлз. – Так говорил сержант.

– Понимаю, – больше она ничего не возразила. Села, прислонившись спиной к дереву и глядя на озеро, и так и сидела в дружелюбном молчании. Все это ее бетанское воспитание, предположил Майлз: мать никогда не устает любоваться водой под открытым небом…