Ученик воина - Ходош Анна - Страница 79

Наконец он закончил. Граф Форкосиган подал ему руку, помогая выбраться из ямы. Майлз снял контрольную пломбу на парящей платформе, и продолговатый ящик, терпеливо ждущий своего часа, опустился в место своего вечного покоя. Ботари всегда терпеливо дожидался Майлза.

Засыпать могилу оказалось куда более быстрым делом. Надгробный камень, заказанный отцом, еще не был готов – ручная работа, как и все надгробья фамильного кладбища. Неподалеку в земле лежит дед, рядом с бабушкой, которую Майлз никогда не знал – она погибла во время барраярской гражданской войны. Он на мгновение прикрыл глаза, почувствовав себя неуютно при виде двух пустых мест рядом с дедовой могилой – вдоль по склону, под прямым углом к могиле сержанта. Это бремя ему еще предстоит вынести.

Он поставил плоскую кованую медную чашу на треножник в ногах могилы. Положил туда веточки горного можжевельника и прядь своих волос. Затем вытащил из кармана куртки цветной платок, бережно развернул и положил среди веточек блестящий темный локон. Мать добавила пучок коротких седых волос вместе со своей собственной широкой, щедро отхваченной рыжей прядью – и отошла в сторону.

Майлз, помедлив, положил шарф поверх волос. – Боюсь, из меня вышла самая неподходящая сваха, – виновато прошептал он. – Но не думай, что я хотел посмеяться над тобой. Баз действительно любит ее, и он позаботится о ней… Слишком легко мне оказалось дать слово и слишком трудно сдержать. Но здесь… – он добавил слой ароматической коры, – тебе будет тепло здесь лежать и смотреть, как меняет свой лик озеро – от зимы к весне, от лета к осени. Здесь не проходят маршем войска, и даже в самую глубокую полночь не бывает совершенно темно. В таком месте Бог, конечно же, обязан тебя заметить. Даже на тебя, старый пес, хватит его милости и прощения. – Он зажег приношение. – Молю тебя – когда эта чаша переполнится, дай и мне испить из нее глоток.

Эпилог

Учения по аварийной стыковке, естественно, объявили в середине ночного цикла. «Я бы и сам, возможно, назначил их на это время», – подумал Майлз, пробираясь по коридорам орбитальной оружейной платформы вместе со своими товарищами-кадетами. Ограниченные четырьмя неделями орбитальные тренировки в невесомости должны были для его группы завершиться завтра, а инструкторы не устраивали им никаких гадостей по меньшей мере четыре дня подряд. Не для него прошлым вечером было лихорадочное предвкушение близкой увольнительной на планету, составлявшее основную массу разговоров в офицерской столовой. Он сидел тихо, размышляя обо всех удивительных возможностях, которые им приберегли напоследок.

Он появился возле назначенного ему шлюзового коридора катера одновременно со своим напарником-курсантом и с инструктором. Лицо инструктора было бесстрастной маской. Курсант Костолиц с кислой миной оглядел Майлза с ног до головы:

– Все еще таскаешь с собой эту допотопную свинорезку? – спросил Костолиц, с раздраженным видом кивнув на кинжал на поясе Майлза.

– У меня есть разрешение, – спокойно ответил Майлз.

– Может, и спишь с ней?

Легкая, вежливая улыбка. – И сплю.

Майлз задумался о своей непрекращающейся проблеме с Костолицем. Прецеденты барраярской истории гарантировали Майлзу, что за время своей карьеры на Имперской Службе он столкнется с «классовым сознанием» среди своих офицеров: в агрессивной, как у Костолица, или в более мягкой форме. Он должен научиться справляться с этими проблемами не просто удачно, но творчески, – если хочет, чтобы его офицеры прилагали на службе все старание.

Майлз испытывал мистическое ощущение, будто способен видеть Костолица насквозь, как врач видит тело на экране диагностического сканера. Каждый эмоциональный вывих, разрыв и ссадину, каждую выросшую из них недавнюю язву обиды – все это особо отмечал его мысленный взор. Терпение. Проблема проявляет себя со все большей и большей четкостью. Решение последует в свое время, как только представится возможность. Костолиц должен еще многому его научить. Да, учения по стыковке, в конце концов, окажутся весьма интересными.

С тех пор, как они в последний раз работали в паре, Костолиц приобрел узкую зеленую повязку на рукав. Интересно, что за остряк среди инструкторов додумался до этой идеи? Нарукавные повязки были чем-то вроде золотых звезд в карточках, только наоборот: зеленая означала условное ранение, а желтая – смерть, в зависимости от того, как инструктор оценил результат учебной катастрофы. Очень немногие кадеты ухитрились пройти тренировочный цикл, не собрав целой такой коллекции. Накануне Майлз столкнулся с Айвеном Форпатрилом, щеголявшим двумя зелеными и одной желтой. Все лучше, чем у одного невезучего парня, которого Майлз прошлым вечером видел в столовой – у того было пять желтых.

В последнее время рукав Майлза, лишенный подобных украшений, стал привлекать куда больше внимания инструкторов, чем ему хотелось бы. У такой дурной славы была и приятная оборотная сторона: некоторые наиболее внимательные из его сокурсников принялись тайно соревноваться за то, чтобы заполучить Майлза в свои группы, как средство, отпугивающее эти повязки. Конечно, самые наблюдательные избегали его теперь, словно чумы, понимая, что он стал привлекать к себе огонь. Майлз ухмыльнулся сам себе в радостном предвкушении чего-то действительно хитрого и коварного. Каждая клеточка его тела словно пела, очнувшись ото сна.

Костолиц, подавив зевок и в последний раз проворчав насчет того, что клинок Майлза – великосветское украшение, взял на себя правую сторону катера и начал проводить сверку со списком. Майлзу для той же цели достался левый борт. Инструктор плавал в невесомости от одного к другому, пристально поглядывая им через плечо. «Одно вышло хорошее из моих приключений с дендарийскими наемниками: в невесомости меня больше не тошнит,» подумал Майлз. Неожиданный благой побочный эффект того, что хирург Танга сделал с его желудком. Небольшая, но польза.

Уголком глаза Майлз заметил, что Костолиц торопится. Время поджимало. Костолиц пересчитал аварийные респираторы сквозь прозрачную пластиковую крышку контейнера и заспешил дальше. Майлз чуть было не дал ему совета, но захлопнул рот. Тот это вряд ли оценит. Терпение. Один пункт. Другой. Еще один – аптечка первой помощи, как и положено, закрепленная в настенных зажимах. Подозрения вызывает автоматически. Майлз отцепил аптечку и посмотрев, проверил, все ли ее содержимое цело. Бинты, жгут, пласт-повязка, трубка капельницы, лекарства, аварийный запас кислорода – никаких сюрпризов там не таилось. Майлз провел рукой по дну коробки, и у него перехватило дыхание – пластиковая взрывчатка?! Нет, всего лишь комочек жевательной резинки. Ч-черт.

Костолиц закончил и с явным нетерпением поджидал, когда же справится Майлз. – Опаздываешь, Форкосиган. – Он вставил пластину с заполненным списком в щель считывателя и скользнул в пилотское кресло.

Майлз же разглядывал весьма любопытное вздутие на нагрудном кармане инструктора. Он похлопал по своим карманам и постарался беспомощно улыбнуться. – Ой, сэр, – пролепетал он, обращаясь к инструктору, – я, кажется, задевал куда-то свой световой карандаш. Можно одолжить ваш?

Инструктор расстался с карандашом неохотно. Майлз сощурился. Плюс к световому карандашу в кармане инструктора находились три свернутых аварийных респиратора. Какое интересное число. В сущности, у любого на космической станции мог найтись в кармане респиратор, но не три же! К тому же у них есть целая дюжина респираторов, лишь руку протяни, Костолиц их только что проверил… нет, Костолиц их только что пересчитал.

– Карандаши казенные, вам их выдают, – холодно заметил инструктор. – И считается, что вы постараетесь их не терять. А с вашей, кадеты, беспечностью, в один прекрасный день нам всем на головы свалится проверка из Казначейства.

– Так точно, сэр. Благодарю вас, сэр. – Майлз поставил свой украшенный завитушкой росчерк, засунул карандаш в карман… и достал оттуда уже два. – Ох, вот и мой! Прошу прощения, сэр.