В краю молчаливого эха - Меньшов Александр - Страница 53

Бобровский хотел сказать что-то резкое. Но сдержался. Его глаза стали влажными, черты лица заострились.

— Отец злится, — сетовал Иван. — Я его понимаю. Ему важнее род, чем эта земля… Хочется внука… и даже не одного.

Перескакивания с темы на тему начинало сбивать меня с мыслей.

— А я даже из лука не смог нормально выстрелить! Видно, Сарн отвернулся от меня…

— Почему? Надо лишь найти стрелу.

— Н-да, всего-то делов!.. А ведь мой отец просил тебя её найти, верно? Признайся!

— Верно, — кивнул я.

— И как? Нашёл?

— Честно?.. Нет! Я был за слободкой… примерно в той стороне, куда летела стрела. Там лишь луг и ни одного дома.

Бобровский рассмеялся.

— Вот-вот… Я и говорю, что Сарн отвернулся от меня.

— Если жизнь гладит против шерсти, то не говорит ли это о том, что нужно повернуться?

— О! Умные мысли! Сам придумал?

— Не помню… может, слышал от кого.

— Ясно… Но нет, у меня свой план. И я его буду держаться.

— Какой план?

— Ха! Думаешь, коли я, выпивши, то сболтну лишнего? Нет уж, друг! Всему своё время…

— А что с Белым Витязем? Не надумали подсобить мне его найти?

— Сделаю, что в моих силах. Но и ты обещал мне свою помощь.

— Я не отказываюсь. Что у вас?

«Царевич» откашлялся. Видно собирался мыслями.

— Беда с этими мастеровыми, — пожалелся он. — Руки у них золотые… и работу делают отменно, а как деньги заводятся… в кабаке сидят сиднем, штаны протирают.

— Вы о чём? Или о ком? Что нужно?

— Нанял я тут одного человечка — Агафона Водопьянова. А он, собака такая, где-то запропал. Думаю, снова запил.

— Надо его разыскать? — наклонился я вперёд.

— Да и привести сюда. Хочу знать, как моё дело продвигается.

Я вспомнил от кого ещё слышал про Агафона. Мне о нём говорили Питт и Шарль. Ещё они упоминали об «астральном янтаре».

— Хорошо, я его разыщу… но и вы, пожалуйста, не забудьте и о моих просьбах.

Конечно, я пока не понимал насколько равноценны задания. Однако, отказываться не стал. Надо было войти в доверие к Бобровскому. И Агафон мог оказаться добрым началом…

11

Местная церковь, носившая название Великого Дара Святого Тенсеса, больше напоминала деревянную башню. Говорят, она была построена в середине прошлого столетия на месте иного святилища, сгоревшего лет эдак триста-четыреста тому.

Мощные бревенчатые стены придавали зданию образ неприступности и нарочитой высотности. Сложена церковь была из граба и дуба, растущих в местных лесах. Её верх был увенчан остроносой луковицей колокольни. А вот двухскатная крыша самой же церкви поросла от времени густым зелёным мхом, и теперь издали она походила больше на холм, чем собственно на крышу.

Прутик какое-то время стоял в сторонке, с интересом поглядывая на здание. Не смотря на свою простоту и суровость, оно чем-то подкупало Семёна. А ухоженный небольшой сад, раскинувшийся вокруг церкви, превращал сие место в самое «светлое место» слободки.

Солнце играло на первых цветочках, «зажигающихся» на тянувшихся к небу яблоневых ветках. В воздухе разливался сладковатый слегка пряный аромат. Среди листвы жужжали пчёлы, вовсю скакали рыжие горихвостки. Они громко и весело подпевали друг другу:

— Рю-рю-рю-цик! Рю-рю-рю-рю-цик!

Деревья расступились, образуя небольшую полянку ромашек. В густой зеленой траве пестрели сотни желтоглазых цветков в белоснежной оправе лепестков, внимательно взирающих на человека. Казалось, что они даже крутились на своих тонких стебельках вслед проходящему чужаку, посмевшему нарушить их благоденствие.

— Рю-рю-цик! Рю-рю-рю-фьи-и-и! — промчалась над головой птичка.

«Светлое место, — вновь убеждался Прутик. — На таких только церкви и ставить».

Паренёк огляделся и двинулся дальше по тропинке.

Внутри церковь слагалась из трёх частей. Одной из них, самой большой, была молельня, куда на службу сходились слободкинцы. Две же другие части являлись соответственно трапезной и алтарной.

На восточной стене храма было сделано окно, через которое по утрам внутрь церкви врывался свет восходящего солнца. Он ярко освещал иконы, развешенные на западной стене, придавая внутреннему убранству торжественности и «светлости».

Прутик осторожно переступил порог. В этот миг одна из половиц пискляво крякнула и этот звук унёсся внутрь церкви. Семён вздрогнул и прислушался. В густом воздухе, наполненном запахом мирры, было слышно тихое потрескивание горящих свечей.

Ещё шажок и снова писк половиц.

— День добрый! — громко сказал Прутик.

Его голос утонул в густоте церковного воздуха. Можно было подумать, что Семён и вовсе не говорил.

— Кх-х! — со стороны трапезной послышался кашель. Потом глухие шаги.

Маленькая дверь визгливо скрипнула, отворяясь внутрь церкви. И на пороге появилась фигура человека в рясе.

— Кто здесь? — сурово спросил он.

— Добрый день! — вновь повторил Прутик, начиная двигаться к священнику. — Вы Лучезар?

— Допустим, а что? — нахмурился человек.

Семён приблизился и уже более внимательно смог его рассмотреть.

На священнике была ряса буроватого цвета с серыми вставками, на которых были вышиты символы Церкви. Сам он был невысокий, худощавый, с длинной седеющей бородой. На висках сидел кожаный обруч.

— Так вы и есть Лучезар? — повторил вопрос Прутик. — Я прибыл из столицы. Говорил со старостой — Фомой Крутовым… по поводу призраков… Он сказал, чтобы я…

— А-а-а… понял, — чуть улыбнулся священник. — Меня Фома уже предупредил. А что ж вы так долго не заходили? Ведь, кажется, прошло ужа несколько дней, как вы приехали в слободку.

— Дела. Кое-какие иные дела… Я приехал не один.

— Понимаю… Как вас зовут?

— Семён… но товарищу кличут Прутиком.

Сказал и тут же мысленно прикусил язык: «Вышло как-то по-детски… Кто ж так представляется?»

— Пройдёмте внутрь, — предложил Лучезар. — Хотите чаю?

— Спасибо, не откажусь.

В трапезной царил сумрак. Здесь не было окошек и светом служили плошки, заполненные маслом. Они тихо потрескивали, едва-едва освещая комнату.

Прутик присел за длинный стол, подождал, пока Лучезар приготовит чай и только потом продолжил разговор.

— А давно вы в этой церкви служите?

— Ну-у… уже четырнадцатый год пошёл. А хотите баранок?

Вопрос был неожиданным. Семён кивнул головой, хотя на самом деле баранок не хотел.

Священник вышел вон. Прутик вздохнул и огляделся. В дальнем углу на небольшом письменном столике лежали какие-то полукруглые камни. Влекомый любопытством, Семён встал и подошёл ближе.

— Ух ты! — тихо воскликнул он.

Перед ним были явные образчики древних джунских поделок. На шершавой поверхности были выбиты какие-то символы… или буквы… Прутик осторожно коснулся ближайшего камня. Холодный… гладкий…

Рядом лежали какие-то бумаги. Судя по всему, Лучезар старательно переписывал джунские надписи.

Послышались шаги и Прутик живо шмыгнул назад. Едва он сел, в трапезную вошёл священник.

— Угощайтесь… они с маком…

— Спасибо, — кивнул Семён. — Так давно вы здесь?

— Четырнадцатый год.

— И всё это время Старую слободку «терзали» призраки?

Лучезар тихо рассмеялся и сел напротив паренька.

— Ну-у… призраки, дело такое… — священник пристально уставился на Прутика. — Да и что под ними подразумевать?

Семён изобразил внимание. А Лучезар тут же пустился в рассудительное словоблудие:

— Могу вас, Семён, заверить, что Церковь к сему явлению относится с великой осторожностью. Мы обычно немножко лукавим на этот счет. Ведь официально мы можем утверждать, скажем так, о существовании двух видов призраков.

— Но у вас, судя по всему, иное мнение. Так ведь? — Прутик сделал глоток и тут же икнул.

Чай был очень горячим. Семён обжёг язык и скривился. И снова икнул.

— Простите…

Лучезар кивнул головой и продолжил:

— Моё мнение — всего лишь мнение человека. Оно субъективно, если вы понимаете о чём речь.