В краю молчаливого эха - Меньшов Александр - Страница 54

Прутик живо кивнул и снова икнул.

— А в целом… когда мы говорим о призраке… мы — это Церковь. Так вот, в таком случае подразумевается душа, которая является совмещением Искры и… некого эфирного тела. Некоторые маги вызывают… э-э… из небытия эту самую душу и повелевают ею, на своё усмотрение…

— Это что-ик? Некромантия? — испугался Прутик.

— Да, вы верно сказали, — Лучезар закивал головой.

Семёну вдруг подумалось, что слово «некромантия» как-то странно влияет на священника. По идее он должен был бы сказать его с омерзением, а не с тайной улыбочкой.

— Во-вторых, — продолжил Лучезар, — есть мнение, что призрак… будучи опять же совмещением Искры и эфирного тела, суть — душа насильственно умерщвлённого человека. Она не ведает покоя, пока не свершится месть… То есть: душе не будет даровано утешение.

— А Вели-ик… — кий Схимники-ик… святой Зосима Эльджуик-к… Эльджунский в своих трудах писал, что-ик… Простите снова за эту икоту.

Прутик задержал дыхание на несколько секунд. Кажется, это чуток помогло и икота отступила.

— Так вот, — продолжил Семён, — Великий Схимник писал, что Искра, как составляющая сути Дара Тенсеса, не имеет никакого отношения к призракам.

После этих слов Лучезар аж крякнул.

— Э-э… Великий Схимник? Г-где… где вы ознакомились с его работами?

Подобное замечание тут же заставило Прутика приосаниться.

— В университетской библиотеке, — отвечал Семён.

— Да?

Кажется, Лучезар уже совсем по-иному воспринял этого молодого паренька перед собой. В его глазах отразилось и удивление, и даже восхищение. Не каждый день встречаешь человека, с которым можно поговорить на равных.

— Очень верное замечание, — кивнул священник. — А вы сами когда-нибудь сталкивались с таким явлением, как призраки?

— Нет. До прибытия в Старую слободку — нет.

— Ясно…

Лучезар замолчал, видно собираясь мыслями.

— Я пытался понять, что же здесь происходит, — негромко заговорил священник. — Мне в том помогали и староста… и Велеслав… это друид… Подскажите, Семён, у вас когда-нибудь возникало чувство стороннего присутствия? Или беспричинного страха? Желания оглянуться?

Прутик напрягся, однако взял себя в руки и ответил:

— Бывало такое… Например, в тот вечер когда мы въехали в Старую слободку и искали трактир, то мне… нам всем показалось, что вокруг есть… некто… Как будто тень… люди-тени… а потом вдруг они все пропали.

— Вы их чётко не видели. Верно? Только боковым зрением?

— У-у… да-а… точно… Вы сейчас сказали, и я понял, что так и было.

— Вы не один такой… Многие здесь в слободке порою сталкиваются с неясными… тенями. Да и верно вы подметили — люди-тени.

— Многие? И часто?

— Порою, — повторился Лучезар. Он встал и нервно заходил взад-вперёд. — Сначала я было думал, что призраки — результат чрезмерного употребления полугара. Местные мужички эти грешат, что тут скрывать… Но потом жалобы пошли и от женщин… да и детишки рассказывают… Посидели мы с Крутовым, покумекали, да настрочили письмо в столицу. Но помощи долго не было. И вот как-то Фома приволок мне интересную настойку… на мухоморах… Уж не знаю, где он её взял, может, и Агния, зуреньская ведунья, дала. «Развоплотитель» — так её представил Крутов. В общем, я выпил её и…

Лучезар резко остановился и уставился куда-то вдаль.

— И что? — приподнял брови Прутик.

— Настойка не сразу подействовала. Я ждал-ждал… А потом вдруг обнаружил себя на окраине слободки. Был глубокий вечер. Что удивительно, даже цикады не пели. Тишина стояла гробовая… Гляжу, а у плетня — чья-то тень. Стоит, значит… вроде как смотрит… Но стоило мне повернуться в её сторону — и нет никого. Думаю, мол, показалось. Попытался возвратиться в церковь, да куда не пойду, все как-то по кругу верчусь. И снова тень… и ещё одна… и третья… Стоят, смотрят… и не колыхнутся даже… Я бежать, и тут глядь — очутился у покосившихся ворот старого замка…

— Замка Валиров? Тех развалин, что южнее поселения?

— Да-да, именно там.

Лучезар порывался ещё что-то сказать, но никак не решался. Священник вытер испарину со лба и снова сел за стол.

— Спрятался я… в кустах… сижу и даже не шевелюсь, — глаза Лучезара заблестели нездоровым блеском. — Час проходит… второй… Ночь лунная, светлая… Смотрю, из самого тёмного уголка выходит тень… И шасть в сторону слободки. Потом вторая появилась.

Стал я красться, чтобы узнать, куда она направляется. Брёл, брёл, брёл… пока не очутился у ближайшего дома… А там перецепился через что-то… свалился, чуть нос не разбил. Но увидел, как призрак заскочил в дом.

— Чей дом? — наклонился Прутик.

— Ничей… пустой… У нас тут в округе полно пустых изб.

— То есть? Я вас перестал понимать?

— Я и сам порой себя не понимаю…

Разговор явно пришёл к какому-то тупику. Семён взял чашку, подул на чай и сделал глоток.

— Скажите, у вас есть какие-то предположения? — Прутик осторожно подтолкнул священника к дальнейшим откровениям.

— Дело сие тёмное… запутанное… Я рассказал всё, что знал.

Последнюю фразу Лучезар сказал слишком быстро. Стало ясно, что он кривит душой.

— То есть, — настойчиво продолжил выпытывать Семён, после очередного глотка чая, — вы не можете описать природу этих призраков?

— Не могу… вы правы… Одно дело искры и эфирные тела умерших… Но коли призраки вылетают из живых людей…

— Что? Откуда вылетают?

— Не знаю даже как вам объяснить… Тот предмет, через который я перецепился и упал — оказался телом Кондрата Сытника…

— Телом? Он был убит?

— Нет, напротив — жив. Только спал беспробудным пьяным сном. А на следующий день он заявился в церковь… Рассказывал, какие удивительные сны видел. А в них — меня, прячущегося в кустах у старого замка.

Прутик открыл рот, так и не сделав очередного глотка.

— Да-да, примерно так выглядел и я, — улыбнулся Лучезар.

— А что ещё это человек говорил?

— Понимаете, Семён, наш разум устроен так, что мы не в состоянии понять всего неизведанного. Потому пытаемся подогнать его под рамки известного. Рассказ Кондрата напоминал бессвязный сон… Он и сам чётко не мог всё объяснить. Как? Что? Где?

Прутик откашлялся и его взгляд упёрся в джунские камешки. Лучезар спохватился, и как-то нездорово засуетился.

— Это… это… куриный бог! — сообщил он Семёну. — Местные принесли, я и изучаю…

— Удалось прочитать?

— Да что вы! Куда мне… Хотя в своё время, я много чем интересовался.

— В своё время? — не понял Прутик. — Это когда?

Лучезар рассмеялся:

— Знамо когда — в молодости.

— Вы и некромантией интересовались? В молодости?

Священник тут же затих. Он снова поглядел на парня с каким-то удивлением.

— Гм! Мой столичный друг… уже давно прошло время языческой Кании… Хадагана… да и вообще всего Сарнаута. Сейчас в мире главенствует Церковь Света.

— Это верно, — согласился Прутик. — Однако, если я правильно вас понял… пытаюсь понять, то отголоски прошлого всё ещё имеют в этом мире силу.

— Да-да… возможно, — рассеяно проговорил Лучезар.

— Вы не очень похожи на священника… на классического священника…

— А на кого я похож?

Прутик пожал плечами. Лучезар задумался, его взгляд стал бессмысленным, пустым.

Разговор, судя по всему, сошёл на нет. Прутик отставил в сторону чашку и встал.

— Я, наверное, пойду, — словно спрашивая разрешения, проговорил он.

— Да-да, — кивнул Лучезар. Казалось, он был чем-то расстроен. — Вы заходите… не стесняйтесь. Мне было приятно с вами поговорить. Даже не смотря на столь юный возраст, вы очень… умны… и начитаны…

Это не было ни похвалой, ни напротив — ироничным замечанием. Лучезар будто углубился в себя, в свои мысли. В его глазах промелькнуло непонятное смятение, а брови сложились «домиком».

Прутик чуть обождал, но поняв, что Лучезар сейчас больше ничего не скажет, встал и вышел вон.

На улице вовсю припекало. За небольшой церковной оградкой виднелись какие-то цветы. Их до одурения сильный запах сводил с ума… В ослепляющей синеве неба не было ни одного облачка. Лишь единоличное солнце, которое весело щекотало раскинувшийся под ним мирок.