В краю молчаливого эха - Меньшов Александр - Страница 58

— Помнишь-но како мы кодысь с тобою ходили? — подмигнул он Первосвету.

— Само собой!

— Ох, гутаришь, како столичный! Ух!.. Ладно, давай-но собиратися…

И вот они на берегу Малиновки. Белёсый дым костра тянется ввысь, к сизому небу. Река приобрела характерный её названию оттенок. Белые барашки, поднятые вечерним ветерком, заспешили в берегу.

Отец в сторонке возился с удилищем. Всё мечтает поймать такого же здоровенного сазана, какого выловил прошлой осенью.

— Фунтов-но ить двадцать! — батя налил по стопочке и стал показывать руками размер рыбы. — Ейно так! Дюже важкий!

— А как ты его вытянул?

— Боролися мы с ним долгонько…

— А на что поймал? Неужто удилищем?

— Ну, ить ты скажешь-но! Знамо нет!

Выпили. Закусили кровяночкой. Батя подкинул дров и пошёл распутывать лесу.

Первосвет потянулся до хруста и вдруг неожиданно почувствовал, что он тут не один. Оглянулся по сторонам: в седеющем воздухе невесть откуда соткалась странная человеческая фигура. Она сидела чуть в сторонке от котелка, в котором смачно похлюпывала ушица.

— Бор? — растерянно спросил Первосвет.

— Я-я… Отдыхаешь? — голос северянина был похож на лёгкое дуновение ветерка.

Первосвет откашлялся и снова повернул голову к Бору. Действительно он. В слабых сполохах огня всё же можно было разглядеть знакомые черты.

— Ничего странного в дороге не видал? — спросил северянин.

— Ну-у… было…

— Расскажи-ка, друг.

Первосвет только сейчас вдруг подумал, каким образом Бор попал в Жодино.

— Не забивай тем голову, — словно прочитал мысли северянин.

Его фигура была мутная, нечёткая. Какая-то нереальная, однако же… он тут был.

Первосвет откашлялся и поведал о своих приключениях по дороге к дому.

— Угу… понятненько, — Бор вдруг «заколебался».

— Что-то не так? — испугался гигант.

Темнеть стало быстрее. Появились «звонари» и прочая мошкара.

— У меня к тебе будет просьба, — твёрдо сказал Бор. — Не спеши в Старую слободку. Поезжай в Зачарованную пущу, да узнай про единорогов. Что? Как? Где?

— Зачем?

— Просто сделай. Сдюжишь?

— Да что тут сложного…

— И разузнай про Мстислава… охотника на единорогов, о котором тебе хуторянин рассказывал. Чего он тут ищет? Откуда пришёл? Договорились?

— Ну… да…

— И ещё: будь осторожен. Очень осторожен.

— Гей, Первуша! — послышался голос отца. — Ты ить с кем тамо судачишь?

— Я? — Первосвет было открыл рот, чтобы ответить, но Бора уже не было.

Здесь вообще никого не было.

— Бор? — тихо позвал Первосвет.

В какое-то мгновение боковое зрение уловило стремительно поднимающуюся тень. Парень закрутил головой.

— Фу ты! Привиделось… или нет…

В костре потрескивали дровишки, варилась уха, а над ухом надоедали «звонари».

— Точно привиделось, — тряхнул хмельной головой Первосвет.

Он поднялся и пошёл к отцу…

13

Дни бежали один за одним. Незаметно, даже как-то быстро. И только сейчас Прутик понял это, заметил.

«А когда мы сюда приехали? — спросил он сам себя, пытаясь сообразить какой вообще сейчас день недели. — Сколько уже пришло? Дней пять? Семь? Во даю!»

Вечерело. В округе разливались многоголосые трели каких-то птиц. Издалека доносился лягушачий хор. Жужжала назойливая мошкара. Иногда подключались цикады.

Прутик приблизился к трактиру. У его дверей он остановился, задумался об Агнии.

«Что ж в ней такого? — вертелись мыслишки. — Неужто приворожила?»

На душе было тепло и приятно. Перед внутренним взором вставала не дающая покоя ни днём, ни ночью озорная улыбка ведуньи… сладкие ямки на щёчках… лукавые огоньки в её глазах…

С каждым днём, как Семён встречал ведунью (и случайно или намерено это происходило, не в том суть), но он всё сильнее чувствовал страстную тягу находиться рядом с ней.

Скрипнула дверь трактира и наружу еле-еле вышли двое оборванцев.

— Заездил меня… ик-к… ентот, мать яго так… ик-к… Ванька! — пьяным голосом нёс один из мужичков.

Перебитый нос, грязная, а местами уже и латаная-перелатаная одежонка. Сам приземистый, ноги корявые, волосы и на голове, и на бороде во все стороны точат.

— Кыто? — непонимающе спрашивал напарник, вид которого был совсем не лучше.

— Да Ванька… ик-к… Бобровский… ик-к…

— А-а-а… я тобе вона чаво, Агаф-… Аха-… -фон… скажу… Времячко ноне лихое! То след нам ить разом держатися!

— О! Верно… ик-к… ховоришь…

И поплелись они в обнимку, куда глаза глядят.

Семён скривился, словно съел кислых щей и вошёл внутрь. В трактире было почти пусто. Прутик прошмыгнул мимо какой-то мрачноватой на вид парочки, не заметив при этом, как незнакомцы тайком оглядели паренька.

Поднявшись наверх, Семён поспешил к снимаемой комнате.

Подумалось о том, что Бор, наверное, будет недоволен. Опять скажет, где-то бегаешь.

«Ну, бегаю, — бурчал под нос Семён. — А он-те не бегает? Мало ли какие у меня дела!»

Дверь отчего-то открылась с трудом, будто кто-то её придерживал изнутри. В комнатке царил полумрак. Единственным светом была небольшая плошка с горящим маслом. Бор неподвижно сидел у стены.

И во всей этой картине было что-то отталкивающе пугающим. Нереальным.

По спине Прутика пробежал холодок. Отчего-то сразу вспомнились недавние рассказы Лучезара о загадочных людях-тенях. Семён осторожно прикрыл дверь и сделал неуверенный шаг вперёд.

Глаза Бора ожили и уперлись в паренька. Причём «упёрлись» на каком-то физическом, явно ощущаемом уровне. И Прутик вдруг понял, что не может даже пошевелиться. Его обуял непонятно откуда возникший ужас. Да такой, который он, наверное, никогда в жизни не испытывал.

Бор глядел в глаза Семёну. И в этом взгляде отражалось что-то чужое… нелюдское… Казалось, это был вовсе не тот знакомый северянин. Кто-то иной.

В вечернем полумраке виднелись ужасные тени. Они едва шевелились за спиной Бора. Колыхались, словно занавеска в порывах ветерка. Словно темное пламя невидимой свечи.

Бор был неподвижен. Абсолютно неподвижен. Прутик сжался в комок, боялся даже продохнуть. Он испугано глядел на дикий танец теней и вдруг в какой-то момент понял, что они напоминают ему. Крылья… да-да… огромные крылья… Но не птичьи… нет… Драконьи!

Масло в плошке затрещало, рассыпаясь небольшим снопом искр. И в этот момент Бор «ожил».

— Что происходит? — бесцветным голоском прошептал Прутик.

— Я говорил с Первосветом, — спокойно ответил северянин. — Про единорогов…

— Говорил?

— Да. И ещё предупредил.

— Вас так волнуют единороги?

— Меня волнует их… кровь…

— Что? — не понял Прутик.

Бор нахмурился и потёр бритые виски.

— Ты что-то слышал о крови единорогов? Может, в твоём университете рассказывали?

— Нет, абсолютно ничего… Только немножко про кровь Великих Драконов.

Северянин заинтересовано встрепенулся. Он поднялся и приблизился к парню.

— Особо ничего такого, — вдруг испугался последний. Его смутило, что Бор стал так наседать. — Как-то… учитель алхимии в личной беседе с другим учителем… э-э… невзначай упомянул, как на аллоде Кирах нашли могилу какого-то Дракона… Честно скажу, что всех подробностей рассказа не помню. Во-первых, находился далековато, а во-вторых, не прислушивался…

— А что помнишь?

— Ну… Дом ди Дусеров, это одна из эльфийских фамилий, которая…

— Я знаю, кто они такие. Дальше.

— Этот Дом был инициатором нападения на Кирах.

— На аллод Кирах? — уточнил Бор.

— Да, — быстро кивнул Прутик. — Там ведь находились большие залежи метеоритного железа. Кроме того Лига хотела освободить племена гоблинов…

— Сказки про освобождение гоблинов я уже слышал раньше. Это чистой воды враньё.

— Вот-вот… и учителя так говорили. Вроде, на самом-то деле эльфы стремились захватить сердце того Дракона. Мало кто тогда про это знал… Да и сейчас лишь слухи… предположения… Да-да, предположения. Учитель алхимии лишь высказывал свои догадки.