Черный замок - Тыртышникова Елена - Страница 78

— Что произошло?

— Ты решил полетать, — Имлунда не испугали сузившиеся по-кошачьи… или, что вероятнее, по-змеиному зрачки. Он и сам на такие фокусы горазд.

— А вы, наверное, поддались приступу старческого маразма и составили мне компанию! — прохрипел Романд. Отец в ответ тихо рассмеялся, в этот миг в глазах герцога юноша уловил что-то знакомое и… человеческое. Имлунд искренне веселился, хотя и сдерживал себя.

— РоРРХам, — констатировал он. — За такое пороть положено.

— Извините, — Романд покраснел от стыда. Что он, в самом деле?! Зачем человека оскорблять, если проблема не в нём, а в самом себе?

— Значит, пороли, — правильно понял Имлунд, — но от задницы до языка путь не близкий, правда, до мозгов ещё дальше… В общем, полетать мы с тобой полетали, а с посадкой нехорошо вышло. Мне вовсе не повезло: приземлился прямо на тебя, а ты у нас ещё тот мешок с костями — лучше бы уж на камни.

Романд дёрнулся — заехать бы по этой наглой роже! Чтобы окосела!!

— Ого! Живчик! — усмехнулся герцог. — Следовательно, можем встать. Убираться отсюда надо — не дай Свет и Тьма ещё каких небесных «подарков».

Юноша, гордо отказавшись от предложенной помощи, вскочил и не сдержал крика. Правая нога превратилась в сплошную боль, в её воплощение в Мире. Не видя ничего перед собой из-за брызнувших слёз, Романд замахал руками и собрался повалиться куда-то вниз, явно не на уступ, на котором до того лежал. Однако Имлунд, сдавленно матерясь сквозь зубы, подхватил сына под мышки и втянул под нависающий над головами кусок скалы. Вовремя — сверху радостным весенним потоком брызнула каменная лавина.

— Ро-оманд, — протянул герцог, с ощутимым трудом, но быстро выбираясь из-под безвольного тела юноши. — Ты у нас в Орлиных горах был? Был. Тебе объясняли, что не следует делать в горах? Объясняли. Так какого демона ты вопишь?

И вся тирада на одном дыхании, холодным, медленным тоном.

— Я случайно, — чародей вновь залился краской, аж побагровел. — Нога.

— Вижу, — Имлунд тяжело вздохнул и присел, примериваясь к сапогу сына. — Сейчас посмотрим, как там у тебя дела… Да, не дёргайся ты! Опухнет — вообще не стащим!.. Или ты портянки год не менял? Ничего, переживу. Вместо компенсации тебе на нос повешу.

Герцог, словно костоправ или лекарь записной, сноровисто закатал штанину, расшнуровал хитрые узелки и осторожно стянул сапог, отставил. Затем ласково ощупал икру и лодыжку, одобрительно хмыкнул и крутанул ногу. Романд взвыл, предусмотрительно заткнув себе рот рукавом.

— Молодец, мальчик, — улыбнулся Имлунд, и вновь юноша что-то почувствовал за этим. — Перелома нет, только вывих — завтра, думаю, ходить да горным козликом прыгать будешь.

— Завтра?

— Естественно, завтра, — уже темнеет. Ребята только поутру за нами спустятся.

— А спустятся ли? — невесело спросил Романд.

— Спустятся, умник. Тут путь один… если они, конечно, в пещере ещё куда не переместятся, — герцог усадил сына поудобнее. — Ты скажи, зачем тебе эти монеты понадобились?

— Это был наш шанс отсюда убраться — они зачарованные!

— А как насчёт отсутствия магии?

— По какой-то причине я её не могу коснуться, но в предметах она сохранилась, — кисло признался юноша. — Та монетка, которая сломана, нас сюда и доставила. Выходит, опять я виноват.

— Ладно, не горюй. Выберемся как-нибудь, — отмахнулся Имлунд.

— Не выберемся! Это другой Мир!

— И что? — герцог пристроился рядом и осторожно погладил Романда по голове, юноша недовольно отстранился. — Если мы вошли, то сумеем выйти… По крайней мере, стоит на это надеяться. А теперь спи — сон лучший доктор. И за ужин сойдёт.

Чародей послушно закрыл глаза, но организм желал бодрствовать. Нога не беспокоила, взамен заныло раненное вчера плечо, зачесались разом все царапины, ушибы напомнили о себе, да и ложе из острых камней — не пуховая перина. Романда трясло.

— Эк тебя колошматит, — Имлунд коснулся холодной ладонью лба сына, тому немного полегчало. — С какой такой радости?

— Наверное, из-за отсутствия магии, — прошептал юноша и с ужасом ощутил, как отец подсаживается к нему ещё ближе и прижимает к груди. — Что? Что вы делаете?

— Тихо, малыш, тихо, — Имлунд гладил Романда по лицу, волосам. — Раз шуршевый плащ тебя не согрел, то лишнее утепление тебе не поможет. Подойдём к проблеме по-другому: воспользуемся опытом и рефлексами… Ты во младенчестве спокойным был, но взял моду — луна с рождения твоего мелькнула — вопить по ночам. Да так надрывался, что не всякому взрослому по силам заорать. Кто придумал выражение «спит как младенец» ? Что тебя беспокоило, понять мы не сумели, хотя теперь, думается мне, догадываюсь я о причине, но не суть. Кормилица и няньки не утешили, маги да лекаря детских болезней не отыскали…

— И что? — юноша развернул голову к отцу. Зелёные глаза герцога сверкали в темноте таинственным глубинным светом.

— Я не выдержал — не спать по ночам, когда день в заботах, трудно, — пришёл к тебе и наорал.

— Вы редко это делаете…

— И не зря. Ты заверещал так, что нянек от испуга сдуло из твоих комнат, и возвращаться дуры не собирались. Как я этого ни не хотел, но пришлось тебя укачивать… Выводы налицо — забрал я твою колыбель к себе в спальню. Ты стал вести себя прилично, по ночам даже титьку не просил, а пелёнки только к утру портил… Ладно, спи… — Имлунд попытался изобразить сонный тон, но на этот раз обман не удался. — Ты что-то хочешь спросить у меня, Романд?

— Нет.

Вновь воцарилась тишина. Видимый из-под скалы краешек неба медленно подпускал к себе ночь, зажглись первые нетерпеливые звёзды, выбрался бледный серпик луны — королева ночи умирала, чтобы вскоре возродиться и порадовать своих детей и пасынков, волков и волколаков. В горах темнеет быстро, над горами очень медленно — это-то и губит неосторожных путников. Кажется, видишь малейший камушек, а на самом деле слеп как крот.

Романд внешне спокойно наблюдал, как безвозвратно угасает день, как появляются странные непривычные звуки: шебуршание, тихие шорохи, заунывный вой ветра. Кто-то явно присел на уступ, погостил молча, скрежетнул коготочками по камням и так же тихо улетел. Умиротворение… и время, когда ничто не мешает не думать, но и думать, к сожалению, тоже.