Черный замок - Тыртышникова Елена - Страница 79

Юноша думал. И сердце всё учащало скорость биения. Холодные руки Имлунда, его мерное дыхание только подстрекали, взвинчивали и без того напряжённые нервы. Романд осторожно обернулся и внимательно посмотрел на отца. Не спит. Даже не делает вида. Глаза не по-человечески сверкают: хищник ждёт. Жертвы? Нет, когда подросший детёныш попросится на охоту.

— Почему? — решился Романд. — Неужели лишь за то, что ослушался вашей воли?

— Ты не о том хочешь спросить, — сразу ответил Имлунд. — Я тебя лишил имени не поэтому — имелись другие причины… Ты, конечно, тоже не с боку постоял, но ты не виноват. Прости.

— А не проще было бы сделать так, чтобы я не родился. Мать померла и плод издох!..

Юноша осёкся — герцог схватил сына за волосы и потянул на себя. Отец был в ярости и вполне мог свернуть шею Романду, но юноша молчал, даже не пискнул, не попросил пощады.

— Дурак! — сдавленно прошипел Имлунд и успокоился, отпустил. — Кто тебе сказал, мальчик? Ёорундо? Он знает… Или дар?

— Дар. В некотором роде, — признался Романд. — Но вы мне не ответили.

— Ох, дурной ты ребёнок, — тяжело вздохнул герцог. — Ты даже не понимаешь, как только что меня оскорбил… Впрочем, наверное, ты прав — ведь я собирался тебя убить, почти сделал это, но ради твоей матери я остановился. Я чуть не предал её, но, к счастью, у тебя красивые голубые глаза… как у неё.

Романд недоумённо моргнул и вновь обернулся. Неудобно, и шея болела, будто голову всё-таки открутили и затем обратно приставили.

— У меня зелёные глаза…

— Верно, — не стал возражать Имлунд. — Но… Не следует об этом говорить.

Герцог оказался прав, причём во всём. Нога Романда поутру почти не беспокоила, и окажись местность несколько поровнее, юноша смог бы ковылять на приличной скорости, в горах же требовался помощник. Два претендента на эту роль спустились сверху примерно через час после рассвета. Правда, Ёорундо и Горша чуть не прошли мимо укрытых в тени скалы вчерашних любителей полётов — их тела по расчётам среднего Зелеша должны были обнаружиться пониже. К счастью, «первопроходцы» уже проснулись, и Имлунд подал голос.

Дальнейший путь к подножию горы прошёл на редкость легко, в особенности под строгим и неусыпным контролем герцога. Романд как слабоходячий почётным призом кочевал с плеч Горши на руки Ёорундо и обратно. Очевидная и вместе с тем непонятная неприязнь первого и холодность второго нисколько не повлияли на удобство ноши, отказов от помощи Романду также не поступало — оба бойца не могли представить себе Имлунда, тащащего на своём высокородном горбу отказного сына. Отчего-то ни среднему Зелешу, ни потомку гоблинов не пришло в голову обдумать интересную вещь: а как, собственно, не терпящие друг друга отец и сын провели вместе, на одном уступе, бок о бок целую ночь.

Если бы Ёорундо узнал, что Романд и Имлунд не только сидели рядом и мирно беседовали, но хуже того — «братишка» дрых на груди герцога, а тот ласково гладил сына по голове и шептал очень странные слова взамен колыбельной, то очень бы удивился. Серьёзно удивился и испугался бы. Не на всякий случай, а тоже серьёзно.

— Прости меня, дитя моё, прости, — губы складывались в беззвучные слова, а пальцы осторожно перебирали казавшиеся неожиданно чёрными в темноте волосы. — Прости меня за то, что я так подло поступил с тобой — ты не виноват… Собственно, никто не виноват, кроме меня, но я за это и ненавижу тебя… ненавидел. Ох, прости… Какая же я сволочь!

А подросток спал, прижимаясь к мерно поднимающейся груди отца, и блаженно улыбался. Как и в не столь уж далёком младенчестве мальчишке оказалось достаточно того, что рядом находится он, отец, который успокоит и защитит. Защитит.

Эта странная и, пожалуй, пугающая картина останется с Имлундом навсегда. К кому ты, глупый, тянешься?.. Но Романду нет дела до разумных вопросов и доводов…

Герцог моргнул — на миг утратив ощущение реальности, он едва с оной не распрощался. Задумавшись, Имлунд с трудом вписался в поворот, подвернул ногу и упал, скользнул, поднимая облако каменной крошки, вниз. На удачу, поездку выдержали не только кости, но и штаны с сапогами — хорошо делали, на совесть.

В дальнейшем герцог не отвлекался на внутренний голос и воспоминания — скорость спуска в результате снизилась.

Подножия (или точнее — кромки настоящего леса) маленьких отряд достиг к закату второго дня. Все четверо злые, усталые и голодные. Никто в отряде не испытывал к другому тех чувств, которые позволяли беззаботно болтать о пустяках, поэтому спуск проходил в гнетущем молчании, изредка нарушаемом короткими приказами Имлунда и тихой неразборчивой руганью, когда кто-то оступался, ушибался или за что-то цеплялся. Давящая обстановка не способствовала повышению настроения и вызывала резкий упадок сил с не меньшим успехом, чем неудобная дорога.

Гора представляла собой лестницу с гигантскими ступеньками: сначала обрыв, оказавшийся вполне преодолимым без снаряжения и лишних изменений тела, затем некрутой склон, который заканчивался площадкой-уступом, этакой дополнительной ступенькой на ступеньке, а далее вновь обрыв. Благодаря именно такому виду горы Имлунд и Романд не разбились, но, с другой стороны, приноровиться к спуску было неимоверно трудно.

Кроме того, среди камней ничего не росло, не считая пучков пожухлой травы. Ещё и солнце, забравшись высоко в голубые небеса, исправно жарило, потому середина дня отдавалась на откуп сонному, отупляющему ничегонеделанью: к полудню путники забирались под тень скал, вроде той, где ночевали Романд и Имлунд. Иначе кто-нибудь наверняка получил бы тепловой удар и потерю сознания.

С едой дела обстояли ещё хуже, чем с растительностью. В небольшом отряде все, кроме Романда, умели выслеживать дичь и охотиться, но даже у Горши-горца не вышло добыть хотя бы мелкую мышку, а, судя по ночным звукам, они вполне здесь водились, как и птицы. Но много ли наохотишься, имея из метательного оружия только камни под ногами? До крылатых не добросишь — скорее себе по лбу попадёшь; бегая за подскальными жителями, быстрее обвал вызовешь, чем кого поймаешь. И готовить тоже не на чем: костёр не разожжёшь, на солнце сгорит, вялить некогда.