Темная магия - Уэллс Энгус - Страница 91

Глава семнадцатая

Сумерки сгустились, наступила ночь, а Брахт все спал как ребенок. Лыкарды с молчаливой почтительностью вошли в кибитку и показали, где в ящиках, встроенных в стену, хранятся лампы, пища и вино, и пригласили их на праздник, на котором будет избран новый вождь племени. Катя отказалась, не желая оставлять кернийца одного, а Каландрилл согласился, понимая, какая им оказана честь, и не желая обижать ни Ларрхынов. К тому же он надеялся узнать что-нибудь полезное.

В том, что Брахт проснется, он не сомневался: Ахрд не затем даровал ему жизнь, чтобы теперь обречь его на смерть. Он был уверен, что этот странный сон — лечебный, совершенно необходимый Брахту для полного выздоровления — духовного и физического. Вспомнив, как гвозди входили в тело кернийца, он даже вздрогнул и подумал, что ни один человек не смог бы быстро от этого оправиться. И еще раз сказал себе, что затянувшийся сон — лишь часть Ахрдова благословения. К тому же Каландриллу было не по себе в кибитке. Вспоминая вчерашний шепот, видя волнение Кати, он чувствовал себя лишним, словно подглядывал из-за угла. Он понимал, что это глупо, что Катя не дала ему повода так думать, но ничего не мог с собой поделать и потому оставил ее наедине с Брахтом, пообещав вернуться, как только закончится сход.

Полная Луна, окруженная бесчисленными мерцающими звездами, освещала широкую долину. Костры окрашивали ночь в красно-золотые тона и выстреливала в небо искрами. В теплом воздухе стоял, заглушая запах лошадей и кожи, аромат жареного мяса. Самый большой костер горел недалеко от реки. Тут собрались драхоманны и те, кто присутствовал при распятии и на последовавшей дуэли. При его приближении все повернулись и смотрели на него с непроницаемыми лицами, пока говорящий с духами не улыбнулся и жестом не пригласил его сесть рядом с шаманами. Каландрилл с благодарностью поклонился, все еще чувствуя себя неловко, поскольку среди этих людей были и родственники тех, кого он убил. Но очень скоро Каландрилл убедился, что зла на него никто не держит, что все отношения были урегулированы выкупом. Он уселся на траву, и ему тут же передали полную до краев чашу вина и поставили блюдо. Он внимательно прислушивался к разговору, в котором участвовали все, кто сидел вокруг костра.

Юноша скоро понял, что здесь собрались самые уважаемые люди клана, те, кто принимает решения. Мужчины и женщины на равных определяли путь, по которому пойдут ни Ларрхыны. Никто не оплакивал Джехенне, и Каландрилл понял, что она не пользовалась большой любовью. Никто и не вспомнил о ее затее с союзом племен против Лиссе. Хоть в этом Рхыфамун потерпел поражение, подумал Каландрилл. Ни магу, ни Безумному богу не видать жертвенной крови. Как он узнал из разговора, тело Джехенне утром будет отвезено подальше от лагеря и оставлено на съедение диким собакам в знак презрения: отказавшись от Ахрда, она лишила себя обычного захоронения на ветвях дуба. К его радости, говорящие с духами повторили обещание донести до всех шаманов лыкардов и всех говорящих с духами других кланов весть о том, что Давен Тирас не имеет права говорить ни от чьего имени, что в теле его прячется колдун, против которого все должны восстать. Говорящие с духами попросили Каландрилла рассказать им все, что он знает о колдуне, дополнив рассказ Брахта и Кати.

Он поведал им о погоне за книгой, ничего не утаивая: о том, как Варент ден Тарль приезжал с визитом в Секку, и об их долгом путешествии через Кандахар в Гессиф, о том, как нашли они в Тезин-Даре «Заветную книгу» и как Рхыфамун отобрал ее, об их возвращении в Лиссе и о приключениях в Куан-на'Форе.

Они смотрели на него с почтением, как на мифологического героя, сотканного из воображения бардов, и он смутился и попытался скрыть свое смущение за чашей вина. А чаша его ни на мгновение не оставалась пустой — женщины и юноши постоянно подливали ему из бурдюка, так что, когда стало совсем поздно и лыкарды принялись обсуждать, кто теперь встанет во главе клана, Каландрилл, чтобы не запьянеть, стал лишь изредка прикладываться к чаше, весело вспоминая, как впервые напился и как познакомился с Брахтом.

При мысли о кернийце он опять заволновался и при первой же возможности обратился с вопросом к говорящим с духами. Но они не могли ему сказать больше того, что до сих пор все распятые умирали, пригвожденные к деревьям, и никто не был спасен. Однако оба драхоманна были уверены, что с Брахтом все в порядке и он проснется, когда пожелает Ахрд. Но когда — этого никто сказать не в силах.

Сход закончился, уже когда рассвет был близок. Каландрилл смертельно хотел спать. В отличие от большинства ни Ларрхынов ему удалось не напиться в ту ночь, но голова у него шла кругом от пережитых событий, а в желудке он ощущал тяжесть. Юноша очень обрадовался, когда наконец избрали нового вождя племени — Дахана — и люди стали расходиться. Каландрилл с трудом поднялся на ноги и взобрался по лестнице в кибитку. Лампы были загашены, и Катя с Брахтом лежали в дальнем конце кибитки — голова Брахта покоилась на руке Кати. Каландрилл сбросил тунику и обувь, с удовольствием забрался на подушки и мгновенно заснул.

Он проснулся как от толчка — перед ним с озадаченным видом сидел Брахт.

Каландрилл открыл было рот, но мозолистая рука тут же легла ему на уста. Кивнув в сторону спящей Кати, Брахт приложил палец к губам и поманил Каландрилла за собой.

Пораженный, несмотря на то что с самого начала был убежден в выздоровлении Брахта, Каландрилл подхватил тунику и обувь и вышел за кернийцем в жемчужно-серый рассвет. Лагерь спал после бурного схода; костры прогорели, остались только головешки. Ночь стояла прохладная. Радуясь пробуждению Брахта, Каландрилл забыл о собственной усталости. Они присели у тлеющего большого костра. Каландрилл, широко улыбаясь, разглядывал Брахта. Покачав головой, он рассмеялся и, не удержавшись, взял друга за руки и стал внимательно рассматривать его ладони, на которых не осталось ни малейшей ранки.

— Что произошло? — приглушенно спросил Брахт, сощурив голубые глаза. — Я помню гвозди… боль… — Лицо его исказилось. — И больше ничего.

— Ахрд вступился за тебя, — пояснил Каландрилл и рассказал ему все по порядку.

Брахт внимательно осмотрел и потер ладони с обеих сторон, словно не веря собственным глазам. Когда Каландрилл замолчал, керниец заговорил не сразу, обдумывая только что услышанное. Затем, словно с трудом возвращаясь к действительности, спросил:

— Так, значит, Катя убила Джехенне? А говорящие с духами призывают всех умертвить Давена Тираса?

— Истинно, — подтвердил Каландрилл. — Но Катя — и, я думаю, она права — сомневается, что им это удастся.

— Я тоже, — кивнул Брахт. — Драхоманны Куан-на'Фора искусны во многом, но они не умеют делать того, что умеет Рхыфамун. Если они не будут действовать сообща, то, боюсь, им его не одолеть.

— А они не могут действовать сообща? — спросил

Каландрилл.

— Как? — Брахт пожал плечами и обвел рукой спящий лагерь. — Видишь, сколько здесь народу собралось отовсюду? А говорящих с духами всего лишь двое, им Рхыфамуну не противостоять.

Каландрилл понял, что его надежде на скорое окончание скитаний по Куан-на'Фору не суждено свершиться. Он вздохнул.

— А ты хотел, чтобы кто-то другой сделал за нас то, что обязаны сделать мы? — рассмеялся Брахт и добродушно шлепнул его по плечу. — Все не так просто, друг мой. Но теперь уже легче. Теперь у нас свободный путь по всему Куан-на'Фору. Лыкардов бояться нечего. А Давену Тирасу будет теперь труднее перемещаться. Хотя говорящие с духами и не могут его одолеть, они по крайней мере сообщат о нем по всем становищам. Теперь нам будет легче его найти.

— Если он только вновь не поменяет тело. — После того как Брахт остудил его пыл, Каландрилл опять обрел способность рассуждать логично.

— Пусть так, — заявил Брахт. — Ведь, переселившись в новое тело, ему придется оставить позади старое. А после того, как все узнают о Давене Тирасе. и если его тело будет найдено, не составит труда разгадать, в кого он переселился: кого-то будет не хватать. И нам его опишут.