Карты рая - Веприк Дмитрий - Страница 109

— Как приятно, что ты не опоздал! — громко произнес он. — Нет лучше вежливости, чем точность. Пусть будут свидетелями все творцы миров — с тобой удобно иметь дело!

Факелы чадили и роняли искры. Дрожали множественные тени.

— Не стоит тратить время на любезности, — прозвучало в ответ. — Зачем ты хотел видеть меня?

— Разумеется, чтобы побеседовать с тобой.

— Очень хорошо. Я готов слушать тебя. — И, отстегнув свой меч, незнакомец в сером плаще устроился по другую сторону от реликвии.

Свет факела впервые упал на его лицо, и оно могло принадлежать воину, странствующему рыцарю, искателю приключений, трубадуру, бродячему поэту. Его собеседник имел облик иного склада. Седой, длинноволосый, с длинными белыми усами, свисавшими от уголков губ, он походил на чернокнижника, колдуна, черного мага.

Сухое начало разговора совершенно его не смутило.

— Что если для полной ясности я предварил бы беседу одной тебе известной, старой, но не потерявшей интереса историей? — предложил он.

— Я с полным вниманием выслушаю все, что ты мне расскажешь.

— Ты ведь не стеснен временем, ангел?

— До рассвета нам ничто не помешает.

— А как скоро будет рассвет?

— Когда мы захотим.

Черный человек продолжил не сразу. Засунув руку во внутренний карман, он извлек небольшой продолговатый предмет. Сорвав зашелестевшую прозрачную оболочку и оторвав зубами один из его кончиков, он достал затем маленький картонный коробок. Вспыхнул огонек. Брошенная спичка погасла в полете. Затянувшись, черный человек пустил к потолку расширяющееся колечко дыма.

— Я стану рассказывать так, как если бы взял в судьи нашему спору случайного слушателя, — сказал наконец он. — Сначала мне пришлось бы объяснить ему, что в нашу вселенную входят несколько тысяч обитаемых миров. Жители одних полагают свои миры уникальными и единственными, другие знают, что их число множественно, но окончательная истина открыта немногим. Следующее заблуждение состоит в том, что почти все они считают их очень древними на том основании, что мнимая память этих миров уходит в прошлое на многие тысячелетия и больше. На самом деле наша вселенная очень молода. Мы с тобой даже помним тех, кто наблюдал за ее рождением.

Новое колечко дыма уплыло в темноту.

— Мне пришлось бы рассказать, что мы с тобой входим в число хранителей этой вселенной, и я потратил бы немало времени, объясняя, что эта вселенная с ее мнимым почтенным прошлым вторична по отношению к одному-единст-венному миру, прародителю всех миров, некогда давшей им жизнь, а теперь опустевшей планете людей.

— Да, неподготовленному слушателю это было бы непросто объяснить, — согласился собеседник.

Черный человек кивнул.

— Если отвлечься от ее исключительности, планета выглядит довольно заурядно: на три четверти залитый водой шарик, третий по счету от невзрачной желтой звезды, — продолжал он. — Такой же заурядной кажется и ее история, она повторилась на многих планетах нашей вселенной. Когда ее суша, тогда монолитный суперконтинент, была еще усыпана вулканическим пеплом, в океане возникла жизнь, крохотные комочки самопроизводящейся органической слизи. Миллионы лет спустя первые дышащие атмосферным кислородом неповоротливые твари выползли на сушу, еще через сколько-то миллионов лет появились люди. Расселяясь по пригодным для жизни материкам, они за несколько тысячелетий истребили большинство крупных животных и превратили в пустыни цветущие саванны, выжигая их пожарами во время облавных охот. Когда обедневшая фауна становилась неспособна прокормить племена расплодившихся охотников, они регулировали численность населения в междоусобных войнах. Но кое-где, в долинах больших рек, где достаточно было кинуть зерно в удобренную разливами землю, стали возникать поселения земледельцев. Некоторые из них превращались в города и становились очагами первых цивилизаций. Эти цивилизации возникали в разных районах планеты, одни для того, чтобы некоторое время спустя неприметно исчезнуть, оставив развалины и кучки черепков, другие распухали в империи, спустя время гибнувшие под натиском воинственных соседей или ударами народных восстаний. Не припомню, сколько всего было этих цивилизаций, как они назывались и в каком порядке следовали. Но по-моему, это совершенно неважно. А важно то, что в ходе долгой кровавой истории люди изобрели в конце концов порох, телескоп, книгопечатание, университет, навигацию — вещи, очень изменившие их точки зрения на окружающий мир. За пугающей безграничностью океанов открылись неведомые континенты, мир стал шаром, а не плоским диском, небеса из хрустального купола — бесконечно огромной Вселенной, под грохот пушек зашатались стены феодальных замков, а под треск печатных станков — прежде незыблемые истины. Потом было сделано несколько революций, изобретены железная дорога и двигатель внутреннего сгорания, созданы теории естественного отбора, психоанализа и классовой борьбы. Полагаю, я не слишком затянул свою историю?

— Напротив, — сказал его собеседник. — Ты был изумительно краток. Меня только забавляет, что в своем прекрасном рассказе ты забыл напомнить название упомянутой древней планеты.

— Разве? — спросил черный человек. — Возможно. Эту планету звали Земля.

— Что?

— Ничего. Продолжай.

— Когда же были изобретены компьютеры, космические ракеты и клонирование донорских органов, — продолжал черный человек, — перед человечеством вновь замаячили призраки золотого века. Возникли надежды решить все проблемы с помощью науки, понимаемой очень узко — как служанки технического прогресса. Разумеется, это было заблуждением. Проблемы людей порождены природой самого человека, их невозможно решить, изменяя окружающий мир, который всегда останется только подмостками вечно повторяющихся человеческих трагедий. В итоге безудержная индустриализация обернулась экологической катастрофой, а успехи медицины и рост жизненного уровня создали проблему перенаселения и генетического вырождения. Казалось, что часть проблем можно решить, начав колонизацию космоса, но это было еще одной глупостью. Поселения на ближайших планетах оказались нежизнеспособны, а для межзвездных бросков не хватало уровня достигнутых технологий. Человечество осталось на Земле, медленно превращавшейся в техногенную пустыню. Как раз в это самое время начался новый этап третьего великого оледенения. — Черный человек с наслаждением втянул порцию дыма. — Я еще немного злоупотреблю твоим терпением.

Его собеседник кивнул. Он был безмятежно спокоен, безгранично терпелив и, казалось, готов, не перебивая, слушать вечно.

— Снова, как и раньше, оно необратимо изменило лицо мира, — продолжил черный человек. — Первое оледенение началось в ту эпоху, когда на единственном континенте планеты еще хозяйничали динозавры, гигантские ящеры с головным мозгом размером со спичечную коробку. Эти уродливые тупые твари идеально приспособились к застывшему в развитии миру и готовы были царить в нем, пока не остыло бы солнце.

Когда раскололся первичный континент и материковые плиты поползли в противоположные стороны, сквозь открывшиеся под водой разломы земной коры хлынула магма, повысив температуру океана на несколько градусов. Испарившаяся влага образовала над планетой непроницаемую завесу облаков. В экваториальных районах хлестали непрекращающиеся тропические ливни, а в более высоких широтах с сумеречного неба падал снег, накрывая землю толстым, до километра и выше, саваном. С вершин гор в долины поползли ледники, навстречу растущим от полюсов ледяным шапкам.

Не выдержав перемен, динозавры вымерли, и, когда миллионы лет спустя дрейф материков замедлился, прояснились небеса и в глазах земных тварей снова отразился свет звезд, это были уже другие существа и другой мир. — Кажется, черный человек улыбнулся. — Для понимания этой истории следует уточнить, что каждое оледенение перемежалось теплыми межледниковьями. Льды отступали к полюсам, а носороги и львы появлялись в широтах, где прежде щипали мох только северные олени. Затем материковые массы снова приходили в движение, и все начиналось сначала.