Карты рая - Веприк Дмитрий - Страница 110

Вся история человеческой цивилизации пришлась на такой вот теплый промежуток, о чем само человечество по простоте своей сначала не знало, а потом не задумывалось.

Черный человек ненадолго замолчал, чтобы раскурить новую сигару.

— Когда стало ясно, что оледенение продолжается, люди отступили с поверхности опустошенной планеты под землю и в накрытые куполами города, — продолжил он. — Они отказались от попыток восстановить экологическое равновесие и больше не пытались покорить космос. Это могло выглядеть поражением, но к тому времени немногие остались способны на такое восприятие действительности. Напротив, было достигнуто то, что прежде казалось несбыточной сказкой. Полная автоматизация производства избавила от необходимости трудиться для поддержания своего существования, изобилие стало даровым, было покончено с болезнями и социальными конфликтами. Триумф казался тем более полным, что никто не мог вспомнить цены, которой за него было заплачено. Все давно привыкли к тому, что за стенами городов нет ничего, кроме безжизненных пустынь, прозябание в стальных пещерах уже воспринималось как нормальное состояние, огромная, несмотря на многократно сократившееся население, скученность и сопутствующие ей стрессы стали естественной нормой. Не осталось стимулов что-то менять, автоматические заводы в избытке производили вещи, а образовавшийся бесконечный досуг заполнялся достигшей небывалого развития индустрией развлечений.

Это был стерилизованный и стерильный мир, в котором по-настоящему не оставалось места для порывов человеческого духа, конец истории, о котором когда-то смутно догадывались философы, не подозревая, как именно он будет выглядеть на самом деле. В нем не было ни нужды, ни страхов, ни тревог за будущее, ни сомнений, хотя еще оставались тоска, комплексы, болезненно неудовлетворенные амбиции и обыкновенная, старая как мир скука. И тогда впереди вдруг замаячила новая неожиданная перспектива, яркая и сияющая, как рай.

Было тихо, только…»

Вольфа они потеряли на предпоследнем ярусе, где сразу с трех сторон их атаковали рыжие чужаки. Он отстреливался из автомата, когда из глубины коридора полыхнула яркая струя напалма. Вольф исчез во взметнувшемся до потолка пламени. На этот раз Хейл удержал Сато, которая слепо рванулась вперед. Обитатели подземелья явно собрались дать решающий бой. Хейлу даже показалось, что он заметил вдалеке черный силуэт монстра, но это была только игра света. Отступая, он впервые использовал снаряженные в кассету мины. И вместе с Сато едва успел скрыться за следующим поворотом, когда прогремел взрыв. Куда более сильный, чем устроенный на прощание Рамосом.

— В каком мире ты хотела бы жить? — спросил Хейл, когда, очистив и этот подземный этаж, они присели отдохнуть.

— То есть? — спросила девушка.

Они больше не вспоминали ни о Вольфе, утонувшем в ярком пламени, ни об исчезнувшей одновременно с ним крысе, которая так и не отозвалась на их крики.

— Когда я вернусь на Землю, — объяснил Хейл, — то смогу создать любой мир. На который только хватит фантазии.

— Не хочу думать об этом, — сказала Сато.

Они разговаривали, не выпуская из рук оружия. За поворотом начинался спуск на последний, самый нижний ярус. Где-то там их ждал монстр, у которого наверняка уже не осталось ни людей, ни рыжих тварей.

— Когда ты… когда ты добудешь карту, то сразу отправишься на Землю? — спросила Сато.

— Это будет довольно долгий путь.

Сато поняла, что он улыбается. Очень странно видеть улыбку человека, когда смотришь на него через инфракрасные очки.

— Хочешь, чтобы я прошла его с тобой?

— Я все время хотел попросить тебя об этом.

— Скажи мне наконец, в чем все-таки разница между этим и вашим миром? Вы несколько раз объясняли, но как будто все время о чем-то не договаривали.

— Помнишь тот шар, в котором ты наяву смотрела сказочные сны? — спросил Хейл. — Представь планету, представь, что все ее жители сосредоточились в нескольких огромных подземных городах, представь, что все они заключены в таких же шарах и никто не может выбраться наружу.

— Представила. И что?

— И все. Это и есть ответ.

— Ты хочешь сказать, что ты…

— Да. И мне известен лишь один способ разблокировать программу. Для этого надо добраться до места, где находится действующий вход. Тогда… Впрочем, я не хочу сейчас думать, что случится после.

— А я? Я…

— С точки зрения подлинной реальности тебя вообще не существует. Прости меня.

— А как же быть с тем, что я слышу и вижу тебя, чувствую голод и боль, могу ненавидеть и любить? Ведь, по-твоему, меня нет.

— Это одна из самых древних загадок бытия, — не глядя на нее, медленно сказал Хейл. — Что такое сознание? Ответить оказалось так же невозможно, как и достигнуть звезд — ведь на самом деле людям не удалось и этого. С точки зрения биологии человеческие мысли и эмоции суть сложный набор химических и физических процессов. Есть теории рефлекторной и инстинктивной деятельности, . дающие объяснение любому нашему поступку. Но есть тут одно «но». Раз все это так, то человек, как и все живое, должен считаться просто созданным природой биологическим автоматом. Но как объяснить не требующий доказательств для каждого факт существования собственного «я»? Того, что когда-то называли «душой». Я знаю только одну гипотезу, дающую объяснение. Это гипотеза Бога, но у нее есть один недостаток — ею можно объяснить все.

— Ты сказал очень много…

— И не дал окончательного ответа, не так ли? Я уже говорил, что сам не знаю истины. А пока такого ответа нет, обхожусь другим: если ты считаешь себя живой, значит, ты жива. Я даже не знаю, есть ли с этой точки зрения принципиальная разница между тобой и мной. Впрочем… — Хейл неуверенно замолчал.

— Что? — быстро спросила Сато.

— Не исключено, что я все-таки ошибаюсь. — Резким движением Хейл сорвал с головы сначала подшлемник, потом инфракрасные очки, — Я ведь недаром расспрашивал тебя о твоем маленьком острове. У тебя есть шанс. Когда ты возьмешь в руки карту, попытайся увидеть то, что захочешь увидеть. Если у тебя это получится, значит, ты одна из нас.

Некоторое время они молчали.

— Ты отдохнула? — спросил Хейл.

— Да.

— Тогда пойдем.

И они спустились вниз. Дальше, за лестницей, за поворотом, тянулся прямой и длинный коридор, стены которого покрывали все те же пустые соты. Только почему-то уже потемневшие и осыпающиеся при малейшем прикосновении.

— Это будет самый трудный бой, — очень тихо сказал Хейл. — Даже если он один. У монстра великолепная реакция, обоняние и слух. Может, ему не хватает остроты зрения, но он компенсирует это круговым обзором. И еще боюсь, пробить его оболочку пулями будет не так просто. Помнишь автоклав?

— Да, — подтвердила Сато. — Тише говори! Если у Большого Квидака такой хороший слух, не стоит оповещать его заранее.

— А мы и не сумеем подойти незаметно. Вот видишь?

Из глубины коридора раздалось жалобное «у-у-у!». Хейл выстрелил, но пуля срикошетила. Покачнувшись, белесая тварь снова двинулась вперед. Подпустив ее поближе, Сато свалила тварь в упор.

Переждав эхо, они прислушались. И не уловили ничего.

За поворотом открылось пространство, которое показалось бы огромным, не перекрывай перспективу лес беспорядочно разбросанных прямоугольных колонн. Хейл высветил на мониторе карту. Схема выглядела хаотично, но широкая площадка в центре гранитного леса казалась расчищенной намеренно.

— Мне не нравится, — сказал он. — В этом лабиринте можно устроить бесконечную игру в кошки-мышки. Я поставлю мину на входе, чтобы он не попытался ускользнуть. Не забыть только обезвредить ее на обратном пути.

Вскоре они услышали очередное завывание. На этот раз твари не нападали скопом, они появлялись поодиночке и по двое, с разных направлений. Каждый раз казалось, что это уже последние.

— Он рядом! — вдруг сказал Хейл, снова надвинув на глаза инфракрасные очки. — Где-то близко.