Карты рая - Веприк Дмитрий - Страница 87

— Ты мне уже надоел со своими сказками. Откуда ты всего этого набрался?

— Видишь ли, — сказал Хейл, неторопливыми движениями коротких пальцев гася и зажигая на экране яркие прямоугольники диалоговых окон, — у меня как-то был случай, когда я оказался надолго заперт в помещении, наполненном толстыми и старыми книгами, с корешков которых нужно было постоянно сдувать пыль. Надеюсь, тебе не надо рассказывать, что такое книги?

— Знаю, — заявила Сато. — Это такие толстые тетради с напечатанным текстом. Очень неудобные по сравнению с ноутбуком.

— Может быть, — сказал Хейл. — Для кого как. Но они еще и учат мудрости.

— Что, по-твоему, значит «мудрость»?

— Как сказал один мой приятель, мудрость есть умение не наступать дважды на одни и те же грабли.

— Про грабли я уже как-то слышала. Только не поняла, что это такое.

— Насколько я понял из контекста, — не очень уверенно пояснил Хейл, — грабли были старинным механическим прибором, используемым в прикладной психологии для определения умения человека приспосабливаться к меняющейся ситуации… Так вот, помещение было тесное, книжные стеллажи ветхими, так что я боялся, как бы они не обрушились мне на голову, если я начну заниматься слишком подвижными физическими упражнениями. В итоге все время заключения я провел занимаясь дыхательной гимнастикой и читая книги.

— Да, — посочувствовала Сато, — долгое чтение книг тяжело отражается на человеке.

— Возможно, — меланхолично согласился Хейл. — Но все же не так сильно, как многолетнее пребывание среди лошадей.

Как это ни удивительно, на этот раз Сато промолчала.

В коридорах Космической академии бывает очень интересно. По первому разу уж точно. Здесь возможны самые неожиданные встречи, тут живьем ходят герои легенд, несомненные гуманоиды и совсем наоборот, на прозрачных постаментах застыли прославленные корабли… А еще можно растянуться на полу, скользком и зеркально блестящем, ставшим таким в результате широкого применения дисциплинарных нарядов. Вам известно, что такое крутодер? Если нет, значит, вы не учились в Космической академии.

Конечно, интереснее всего люди. Рамос наблюдал за двумя фехтовальщиками — в бешеном темпе работая деревянными мечами, те в азарте спарринга как раз вылетели из дверей до-дзе, — когда перед ним остановился какой-то курсант младшего курса. Прежде чем принять решение, он несколько раз открыл и закрыл рот.

— Прошу прощения, сэр, вас зовут не полковник Рамос? — спросил он.

Рамос оглянулся. Курсант обещал в будущем стать смышленым парнем, но в настоящее время его интеллект был парализован сложностями уставных отношений.

— Возможно, — ответил он. — Во всяком случае меня зовут Рамос.

— Тогда вас уже ждут в аудитории, сэр.

— Гм! — сказал Рамос, внимательно глядя в глаза курсанта. — Вероятно, я буду читать там лекцию? Тогда пойдемте, — тут же добавил он, получив необходимую вербальную информацию.

Уже на входе в зал Рамос взял курсанта за локоть:

— Напомните мне тему лекции.

— Тему? — переспросил тот, основательно удивленный и снова засомневавшийся.

— Именно.

— Перспективы человеческой цивилизации, сэр.

— О! — сказал Рамос— О'кей! — И уверенно проследовал в зал и далее, на лекционную кафедру.

Полусотня пар взглядов изучающе скрестилась на нем.

— Итак, начнем, произнес Рамос, оказавшись под их прицелом. — Поскольку наше будущее неумолимо вытекает из прошлого, именно с него я и начинаю. Собственно говоря, есть только две огромные, стремящиеся к абсолюту величины: будущее и прошлое. Настоящее же, к которому прикованы наши с вами мысли, всего-навсего точка между этими бесконечностями, бешено бурлящий порог, миновав который будущее безнадежно становится прошлым. Впрочем, это философия.

«И вообще, к чему это я?» — добавил он, но уже про себя. Его взгляд пробежал по залу. Если беретесь за роль, к которой совершенно не готовы, то вот вам хороший совет: махнув рукой, начинайте уверенно нести ерунду, ибо слишком серьезное отношение к делу вас погубит. Именно в этом, а ни в чем ином кроется причина метафоричной загадочности древних пророков. Они были простыми людьми, а вещали от имени Бога как заурядные шарлатаны, с серьезным видом изрекая все, что приходило им в голову. Впрочем, Рамосу было что сказать всерьез, но не перед этой аудиторией.

— Первой гипотезой строения мира, — продолжил он, — была гипотеза плоской земли, лежащей то ли на спинах каких-то экзотических животных, то ли просто плавающей, как плот, в бесконечном океане. Не помню точно, как именно, но это как раз неважно. Такая гипотеза может показаться нам смешной, но, с точки зрения создателей, она вписывалась в рамки их логики и основывалась на жизненных наблюдениях не меньше, чем наша с вами теория расширяющейся Вселенной.

Слушали его внимательно, хотя и с долей нарастающего недоумения.

— Ну-с, сказал Рамос, — продолжим. Прогнозируя будущее, исходя из прошлого, можно сделать самые неверные выводы. Например, предсказать летающие паровозы. Будущее астронавтики представлялось в двадцатом веке подобием плаваний древних каравелл. Раньше, в пятнадцатом веке или когда еще, все было достаточно просто. Какой-нибудь новатор обивал пороги, доказывая чиновникам королевских канцелярий, что, если корона профинансирует его инициативу, он берется открыть за океаном новую землю, населенную язычниками, богатую золотом и пряностями. В конце концов король позволял себя уломать, оговорив львиную долю будущих доходов и выделив на оснащение экспедиции сумму, приблизительно равную затратам на пару королевских обедов… Ты что-то хотел спросить, курсант?

— Да, сэр, — раздалось из зала. — Если можно, объясните, что такое «каравелла».

— О'кей! — согласился Рамос— Так назывался деревянный корабль размером приблизительно с эту аудиторию, когда больше, а когда и меньше. Двигался он с помощью парусов. Надеюсь, мне не придется объяснять, что такое «паруса»? В общем, довольно некомфортабельное транспортное средство. Спать приходилось на палубе, трюмы набивались бочками с водой, солониной и сухарями, которые за месяцы плавания успевали невообразимо протухнуть и зачерстветь. Добавим к этому отсутствие элементарных удобств, обилие крыс и единственное очко, расположенное сразу за носовой фигурой. Дальнейшие уточнения нужны?

Уточнений никто не требовал.

— Итак, проблему космических путешествий надеялись решить так же, как за века до того решили проблему заокеанских плаваний. Но еще на стадии прикидок обнаружилась пропасть между упованиями и реальностью. Можно достигнуть неизвестного континента, располагая представлениями о шарообразности планеты, умением определять широту по полярной звезде и имея в качестве технологической базы полудюжину корабельных плотников. Совсем иное дело мечтать о межзвездных бросках. Сначала выяснилось, что нужно более глубокое теоретическое основание, нежели обычная Ньютонова механика. Потом пришло понимание, что все существующие движители для такой цели так же слабы, как пороховые ракеты. Это относилось и к термоядерному горючему. Простой расчет показывал, что ракета с термоядерным двигателем с полезной нагрузкой в сто тонн, рассчитанная достигнуть одной из ближайших звезд и вернуться, должна иметь массу порядка галактической. Оставался, таким образом, только двигатель, основанный на принципе аннигиляции, возникающей при контакте вещества с антивеществом, в котором роль истекающего газа будет играть свет. Но и тут вставали трудноразрешимые проблемы. Во-первых, пришлось бы наладить производство антивещества, месторождения которого, как мы с вами знаем, более чем проблематичны. Энергетические затраты при этом оказались бы таковы, что…

— К сожалению, — раздалось от входа, — я буду вынужден прервать вас. А вы неплохо устроились тут, майор. Может быть, когда-нибудь еще дочитаете свою лекцию. Но только не сейчас.

Следом за бритым человеком с внешностью средневекового аскета в аудиторию вошел офицер в парадной форме.