Меч Бури - Берберик Нэнси Верайн - Страница 53

– Говори внятно!

– Рилгар, – кричал гном.

Хауку стало страшно. Он еще сильнее сжал руку гнома.

– Они у Рилгара, Рилгар схватил их! У Рилгара и мой Меч, и парень, и эльфийская девушка, которая не эльфийка!

– Где?

– В тайной темнице дерро.

– Почему? – закричал Хаук. – Скажи мне, почему?

– Я не… Я не знаю.

– Рассказывай мне все, что ты знаешь, старик, или я сломаю тебе руку. Я не шучу.

Гном стал рассказывать. Хауку даже подумалось: Изарн рассказывает с охотой, он хочет, чтобы Хаук знал все, что знает он, Изарн. И вдруг Хаук понял: гном хочет с его помощью вернуть себе свой драгоценный меч – Меч Бури.

Ярость пламенем охватила Хаука. Его девушка, его барменша в плену! Его девушка! Он назвал девушку своей… Почему? Наверное, потому, что он так и не выдал ее Рилгару. И теперь ради ее спасения он должен найти Меч Бури, выкованный Изарном.

Глава 25

Станах слышал, как урчит дракон. Но вот он услышал и вздох Кельды. Свернувшись калачиком, девушка неподвижно лежала рядом с ним с тех пор, как их сюда принесли. Не сводя глаз с дракона, Станах медленно протянул к ней руку. Он обхватил пальцами ее запястье и попытался нащупать пульс: сердце билось медленно, но ровно. Действие сонного заклинания Рилгара на Кельду скоро должно уже кончиться.

Он устроился поудобнее, прислонившись спиной к каменной стене. Каждый раз, когда дракон зевал или потягивался, когда шевелилась Кельда, Станах вздрагивал.

Здесь было две пещеры. В одной находились Станах и Кельда, в другой, значительно большей по площади, с более высоким потолком, лежал дракон. Из пещеры дракона на склон горы вел высокий и широкий проход – там слышался вой ветра.

Станах умел видеть в темноте и попытался рассмотреть дракона, лежащего в своем логове. Прикинул: от него до дракона было не менее пятидесяти ярдов.

«Но дракон, – подумал Станах, – может преодолеть это расстояние буквально в одно мгновение!»

В его правой руке, от ладони до плеча, жила адская боль: стражи Рилгара, тащившие их с Кельдой сюда, не особенно деликатничали. Вообще-то правая рука сейчас уже не должна была бы чувствовать никакой боли. И дело тут не в чудесных мазях Кембала – просто эта рука больше никогда ничего не почувствует. Сломанные кости можно срастить. Разорванные мышцы уже никогда не срастутся.

Станах увидел: в глазах дракона вспыхнул злобный желтый свет. Дыхание чудовища участилось, оно напомнило Станаху работу кузнечных мехов. Станах почувствовал: дракон голоден – и это испугало его. Но затем он ощутил: зверь не решается их съесть. Очевидно, Рилгар приказал ему только сторожить пленников, но ни в коем случае не убивать их; вот он и ждет…

Рилгар называл его Темная Ночь. Какое-то время назад сюда приносили для дракона двух козлов и теленка. Станах и сейчас еще ощущал густой запах крови. Среди костей животных на полу валялись и останки тейварского стражника.

Кельда задрожала, чуть шевельнула рукой и снова затихла.

Что-то уж слишком долго лежит она без сознания. Сколько же времени они здесь? Он смутно припомнил, как слуги Тейвара тащили их с Кельдой сюда. А потом провал в памяти – это из-за сонного заклинания Рилгара, ну а во сне время летит быстро. Станах стал вспоминать то, что мог вспомнить…

Рилгар и с ним шесть тейварцев появились из пещеры, как летучие мыши. У стражников в руках были арбалеты, они ждали только одного приказа: стрелять. Но Рилгар не отдал такого приказа. Он велел Станаху и Кельде сойти со спины дракона на землю. Ежесекундно ожидая получить стрелу в грудь, они слезли с драконьей спины.

Три стражника окружили Станаха, едва его нога коснулась земли. Они разоружили кузнеца, затем двое подхватили его под руки и потащили в пещеру, третий шел сзади, наставив арбалет в спину. У входа Станах оглянулся на Кельду, которая еще стояла возле дракона; ее также окружили три стражника.

Вот к ней вплотную подошел Рилгар. Его глаза ярко горели, руки непрестанно двигались, как бы в предвкушении: наконец-то вот сейчас он прикоснется к холодной рукояти Меча Бури.

Стражи крепко заломили Станаху руки за спину. Он застонал, потом снова обернулся – Кельда была уже без Меча.

А Рилгар медленно вынул Меч из ножен, посмотрел на украшенную сапфирами рукоять, затем убрал Меч обратно в ножны.

Станах попытался вычеркнуть из памяти глухой стон Кельды, попытался не услышать снова – в мыслях – свой горестный крик, когда увидел: Рилгар надел на себя пояс с Мечом и улыбнулся. Вспоминать это было невыносимо тяжело…

Словно услышав его мысли, Кельда застонала, ее дыхание на мгновение прервалось. Станах накрыл ее ладонь своей и придвинулся к ней как можно ближе.

– Лит хваер, – прошептал он так тихо, что и сам едва услышал свой голос, – не пугайся. Я здесь, я с тобой.

В пещере было темнее, чем на земле в самую темную ночь, а она, человек, в темноте видеть не умеет. Станах почувствовал, как дрожит ее рука.

Темная Ночь рявкнул и повернул к ним голову: едва он увидел пленников – глаза его блеснули желтым смертоносным светом. Затем дракон с видом полнейшего безразличия отвернулся от них. Когда Кельда услышала скрежет драконьих клыков, она похолодела.

Медленно и осторожно Станах снял свою ладонь с ладони Кельды, но она тотчас снова схватила его за руку. Ее голос был слаб и полон страха:

– Я не… Я ничего не вижу.

– Ничего странного. Здесь совсем темно. Но я рядом. Попробуй-ка сядь.

С трудом, но она смогла сесть, прислонилась к каменной стене и выпрямила ноги.

– Так лучше? Как твоя голова? Готов спорить, болит. – Он старался говорить как можно более беззаботно. – Это от сонного заклинания. Голова болит, как после доброй фляжки гномской водки, верно?

Вновь заворчал в своем логове черный дракон, его чешуя опять зашелестела о камни. Кельда снова задрожала.

– Это дракон, – сказал Станах. Сказал с беззаботностью зайца в волчьей норе. – Но ты не бойся, пока что он не решается нас съесть.

– Где… Где мы?

Станах пожал плечами, хоть Кельда и не могла этого видеть.

– В логове дракона, а он играет роль сторожевой собаки. – Пока ему удавалось сохранять спокойный тон. – Не бойся, мы его не. интересуем.

Верит ли она его словам? Скорее всего, нет.

– Почему здесь так темно?

Станах фыркнул:

– Потому что нет света. Совсем никакого света. Во Внешних Землях всегда есть какой-то свет, даже в самую облачную ночь. Здесь, под землей, света нет совсем, и не будет, если мы его сами не создадим.

– Но… Но ты же видишь, верно?

Темная Ночь вздохнул, из его рта запахло кровью. Станах сразу начал быстро-быстро говорить – надо было успокоить Кельду.

– У всего живого есть свое тепло. У вещей неживых, таких как камни, песок, своего тепла нет, они нагреваются от солнца и потом только сохраняют то тепло, которое они накопили. То, что я вижу, – это тепло, которое отдают живые тела. Все очертания я вижу нечеткими, но всетаки вижу. Я житель подземелий. Ну а люди всегда жили на поверхности земли и в темноте видеть не могут.

Кельда глубоко вздохнула:

– А что будет с нами?

Станах задумался, не зная, что ей сказать. Он покачал головой, но тут же вспомнил, что она ничего не видит.

– Лит хваер, я не знаю. Меч Бури уже у Рилгара. И я не понимаю, почему он нас пока еще не убил.

Кельда долго молчала. Потом сжала руку Станаха. Он уже знал, что она сейчас скажет.

– Тогда… Тогда, значит, Хаук уже мертв.

Кузнец проглотил комок в горле и ничего не ответил.

– Станах, скажи: он мертв?

– Да, – прошептал он. – Хаук мертв.

О, как здесь темно! Станах не мог заглянуть ей в глаза!

– Лит хваер, – прошептал он.

Она уткнулась лицом ему в плечо и заплакала. «Лит хваер» называл он ее. Маленькая сестра. Она лечила его искалеченную руку, она помогла ему, успокаивала его ласково, как сестра.

– Прости меня, – прошептал он. – Кельда, прости меня.