Рожденная чародейкой - Фарланд Дэвид - Страница 127

«Черт возьми, — подумал он. — Еще вчера парнишка был дурачком, а сегодня он умнее нас всех, вместе взятых».

— Кирка, — позвал Скалбейн. Тот повернулся, блеснув в солнечном свете светло-голубыми глазами. — Тут у меня немного золота. Буду тебе благодарен, коль сохранишь его для моей дочери Фарион. Проследи, чтобы о ней хорошо заботились.

Кирка на мгновение задумался.

Скалбейн был уверен, что Кирка, увидев девочку, сразу проникнется к ней сочувствием. Уж он-то знал свою дочь-дурочку, как никто. И ее доброту, и другие достоинства. Фарион была скромна и послушна, и, видя ее улыбку, невозможно было не улыбнуться в ответ. Конечно, из нее никогда не вышла бы настоящая жена и хозяйка. Из работ по дому она умела только подкинуть дров в огонь да ощипать цыпленка. И ей нужен был добрый муж, который мог бы ее полюбить. Человек терпеливый, заботливый, который ходил бы вместо нее по лавкам, помогал ей растить детей и прощал ее недостатки.

И Скалбейн взмолился про себя Силам: «Пусть этим человеком будет он».

Кирка кивнул.

— Хорошо, я передам ей.

— Да защитят тебя Светлые Силы, — тихо сказал Скалбейн.

Он вскочил на коня и поскакал по склону вниз. Времени на сантименты больше не было.

Его тут же догнали Габорн и остальные рыцари, и атака началась без лишнего шума — сто человек против более чем трех тысяч опустошителей.

Чудовища быстро бежали к Фелдонширу, спиной к атакующим, и каждое походило на серую гору.

Скалбейн пустил своего черного коня в галоп. Опустил копье в боевую позицию. Сотня рыцарей меж тем разворачивалась веером. Корка серы, покрывавшая землю, приглушала стук копыт и отлетала комьями из-под ног скакунов.

Равнина здесь была почти идеально плоской, и на земле не было камней. Травы, кустов и деревьев росло совсем мало.

В столь замечательных условиях Скалбейну еще не приходилось вести в атаку свою конницу.

Лангли, свернув направо, повел пятьдесят человек к дальней стороне строя опустошителей. Лорд Галлифорд со своим отрядом свернул налево.

— Скачите друг за другом, — сказал Габорн Скалбейну, маршалу Чондлеру и лорду Келишу. — Дождитесь, пока их ряды рассеются.

Затем дважды коротко протрубил в рог. Рыцари Галлифорда понеслись во весь опор на врага.

Габорн протрубил длинный сигнал, и отряд Лангли начал столь же быстро заходить на опустошителей справа.

Трех главных бойцов Габорн пока придерживал. Рядом с ними скакал и барон Кирка.

Скалбейн пристально наблюдал за чудовищами.

Воины Галлифорда налетели вихрем, наповал сразили несколько дюжин опустошителей и стали разворачиваться в обратную сторону, словно собираясь выстроить колесо. Чудовища повернулись к ним, носители клинков сомкнули ряды, превратившись в живую стену, из-за которой тут же начали посылать свои чары колдуньи. На пятьдесят атакующих хлынули облака зеленого дыма. В горах опустошители бросались камнями, но здесь камней не было. И пало всего полдюжины человек.

Следом в правый фланг нанесли сильнейший удар рыцари Лангли.

Как и ожидал Габорн, опустошители рассеялись, бросившись сражаться на правый и левый фланги.

И путь Скалбейну в результате преграждало гораздо меньше чудовищ.

— Да пребудет с вами удача! — крикнул Габорн.

— До встречи в сумеречной долине! — проревел Скалбейн и пришпорил коня. Земля под ногами скакуна слилась в неразличимое пятно. Его черный жеребец обладал тремя дарами метаболизма и был одним из самых резвых коней в мире. Большинство лошадей с дарами могло делать в час восемьдесят-девяносто миль, но он мчался еще быстрее.

Налететь с такой скоростью на опустошителя означало для всадника верную смерть. Упав с коня, он переломал бы себе все кости.

Скалбейн поднял копье. Оглянулся, увидел в ста ярдах позади себя Чондлера, за которым следовал лорд Келлиш.

И снова пришпорил скакуна.

У многих носителей клинков оружия уже не было вовсе. Между двумя такими и направил Скалбейн своего коня.

Опустошители должны были почувствовать его присутствие ярдов за двести, но конь его делал около ста миль в час, и потому они не успели даже повернуться, как он уже врезался в их ряды. Безоружные чудовища не могли защищаться, и Скалбейн проскочил между ними без труда.

Опустошители зашипели, предупреждая друг друга об опасности.

Колдунья справа от него не мешкая испустила чары. Но вонючее облако пролетело уже позади него и поразило носителя клинка.

Скалбейн, не замедляя скорости, повернул налево, к следующему ряду опустошителей. Чудовища здесь были помельче и все безоружные. Опустошитель, бежавший справа, даже не повернулся к рыцарю. Он еле переставлял ноги, и щупальца его вяло свисали с головы.

Скалбейн поскакал на него.

Сзади послышались звуки боя — треск копья и боевой клич. Отчаянно заржала лошадь. Какая-то из колдуний с грохотом выпустила ядовитое облако.

Барон Кирка, держась рядом с Королем Земли, смотрел на скакавших в бой Властителей Рун. За последнее время он много раз видел как гибнут люди, но так и не привык к этому зрелищу.

Он боялся потерять Скалбейна. Этот воин-великан, Верховный Маршал Рыцарей Справедливости, который пользовался уважением всех лордов Рофехавана, взял Кирку, к немалому его удивлению, под свое покровительство. Вчера учил его орудовать боевым посохом. И даже хотел женить на своей дочери.

Еще никто и никогда не хотел сделать Кирку своим зятем. Ни одна женщина не желала его в возлюбленные. Ни один мужчина не называл его братом.

Дар памяти имел так много сторон! Впервые в жизни Кирка был кому-то желанен. Но память о прошлом, правда, пока еще его подводила.

Вчера, например, он весь день пытался припомнить свое настоящее имя. Раньше он, случалось, вспоминал его порой, но через несколько минут забывал снова. А ему не хотелось прожить всю оставшуюся жизнь под именем Кирка, ибо теперь он понимал, что его прозвали так в насмешку.

Но настоящее имя все не являлось, а то, что удалось вспомнить из своего детства, не доставило ему радости.

Однажды его сильно избил отец за то, что он положил в очаг слишком много дров, отчего едва не случился пожар в доме. А еще в памяти всплыл один вечер, когда он сидел на дереве, спрятавшись от дразнивших его детей, и чувствовал себя страшно одиноким, глядя на пролетавшую по небу стаю гусей. Мать свою он не помнил вообще.