Рожденная чародейкой - Фарланд Дэвид - Страница 71

— Почему? — начал он говорить, когда все посторонние удалились. — Почему Темный Победитель пришел за тобой?

Иом не хотелось обременять его еще одной загадкой.

— Я… ну…

— Пожалуйста, говори, — сказал Габорн.

— Он хочет твоего сына, — ответила Иом. — Он знает, что я ношу твоего сына. Габорн переспросил:

— Моего сына?

— Да, — подтвердила Иом. — Он еще в замке Сильварреста сказал, что чует «сына в моей утробе».

Не так она хотела сказать ему об этом. И боялась теперь, что он рассердится на нее за то, что она скрывала такое известие.

— Потому я и взяла столько даров, — прошептала Иом. — Хочу, чтобы он родился побыстрее. Если Темный Победитель так жаждет его смерти…

Глаза Габорна заблестели, он сморгнул слезы радости. Хотя это могли быть и слезы печали. Ведь они с Иом взяли слишком много даров метаболизма, чтобы вернуться когда-нибудь к нормальной жизни. Их дитя еще не достигнет совершеннолетия, когда оба они состарятся и умрут. Когда ему исполнится двенадцать, им, с шестью дарами метаболизма на каждого, будет уже по сто лет. Дары жизнестойкости помогут сохранить здоровье, но тело износится все равно, И даже если ребенок благополучно появится на свет, взрослым его Иом и Габорн никогда не увидят. Габорн понимал это, он знал цену, которую Иом заплатила ради своего ребенка.

Габорн опустился на колени рядом с ней, обнял.

— Давай-ка, полежи немного.

— Со мной все в порядке, — сказала Иом.

— С тобой не просто все в порядке. С тобою все чудесно, — сказал Габорн. — Только больше не скрывай от меня ничего.

Он снял плащ, расстелил на земле. Иом прилегла. Голова у нее кружилась, но на ногах стоять она вообще-то вполне могла. Биннесман все занимался Боринсоном.

— Когда же ты собиралась сказать мне? — спросил Габорн.

— Не знаю, — призналась Иом. — Я думала дождаться какой-то передышки между битвами или пока ему не исполнится два-три месяца. Что из этого случилось бы раньше…

Габорн принужденно улыбнулся. За улыбкой его таилась тревога.

— Что ж, тогда я рад, что случилась передышка между битвами.

Рев Темного Победителя затих, но вдали еще слышались раскаты грома. Одна за другой в небе сверкнули две молнии.

Аверан одолевали чужие и ненужные ей воспоминания. Боль в желудке почти прошла, пот уже не лил с нее градом, но чувствовала она себя так, словно молнии эти попадали прямо в нее.

На Манганской скале тревожно шипели опустошители.

Раскаты грома пробудили в девочке поистине жуткие воспоминания: бег по узким ущельям гор Брейс, тысячи испуганных опустошителей вокруг, сплошь сверкающее небо, гроза, которая слепит и оглушает.

То были отрывки последних впечатлений Смотрителя.

Она переживала сейчас его страдания как свои. Прошедшая ночь была столь холодна, что у него ломило все суставы, пока он не отогрелся кое-как, сбившись в кучу с другими опустошителями в норе.

Аверан, сидя на солнце, дрожала от холода, ноги у нее болели от бесконечного бега. Ее терзала усталость, накопившая у Смотрителя за долгие дни похода, сражений, работы без отдыха, и мучала жгучая, невыносимая жажда.

Но сильнее всего был пережитый ночью страх, ужас Смотрителя перед грозой.

Это был какой-то первобытный ужас. Никакие доводы разума не были властны над ним. И Аверан, пока воины приводили в порядок лагерь, все пыталась понять, почему это так.

Но хотя в разуме ее жило уже много чужих воспоминаний, они приходили в своем, произвольном порядке. Девочка не могла заставить себя вспомнить то, что ей хотелось узнать.

Поэтому она терпеливо и пристально всматривалась долгое время в темную душу Смотрителя. Ничего хорошего она не видела — только опустошителей, роющих траншеи, чтобы подвести воду во вновь открытые пещеры, и снова опустошителей, перегоняющих недозрелых червей из одного тоннеля в другой, и опять опустошителей, пожинающих знания своих мертвецов.

Смотритель, с какой стороны ни посмотри, был простым крестьянином.

Но постепенно она поняла, что на человека-крестьянина он отнюдь не похож. Ей случалось видеть коровниц за работой, пастухов с овцами в поле. Да и сама она ухаживала в гнезде за грааками.

Между человеком и его подопечными всегда возникает привязанность. Аверан любила своих грааков, ей нравилось чистить их, ласкать, кормить, чесать между глаз и под складками кожи на горле.

Смотритель же ничего такого не чувствовал. Он ухаживал за животными, предназначенными в пищу, растил и кормил их. Но при этом едва сдерживался, чтобы не разорвать своих подопечных на куски.

У Смотрителя был чудовищный аппетит.

И девочка вдруг поняла, что он тоже пришел к людям со своей целью — научиться ловить их и пожинать их знания.

Понимание это пришло к ней из его воспоминаний. В Подземном Мире была глубокая пещера. Смотритель явился туда, чтобы ухаживать за животными-людьми, научиться, как это делается, и усовершенствовать свое мастерство.

Перед внутренним взором Аверан предстали сгрудившиеся в темной пещере люди, настолько напуганные, что они не шевелились даже, когда Смотритель пробирался между ними. Все худые, истощенные. Глазами чудовища Аверан воспринимала их как потенциальную еду. Но люди были сосчитаны, и Смотритель знал, что не может съесть ни одного, даже маленького кусочка откусить не может.

Случайно он натолкнулся на женщину с только что родившимся ребенком. Дитя остальные смотрители сосчитать еще не успели.

Он быстро выхватил младенца у матери и проглотил. Вкуса он даже не распробовал.

Аверан стало дурно — не только из-за того, что Смотритель съел ребенка, но еще и из-за того, что сама она ела плоть этого Смотрителя.

Она преисполнилась отвращения к чудовищу.

Габорн зависел от нее. Ему нужна была еще одна победа.

Он сидел рядом с лежавшей на плаще Иом. И девочка с трудом, все еще чувствуя себя плохо, поднялась и направилась к нему.

Руки и ноги не слушались ее, все тело болело.

По пути к Габорну она перешагнула через дохлого воробья.

— Вы были правы, — сказала она королю. Опустошители — чудовища. Они нисколько не похожи на людей.

Габорн окинул ее пытливым взором.