Где ты, мой незнакомец? (Приди, полюби незнакомца) (др. перевод) - Вудивисс Кэтлин - Страница 102

— Эштон? — чуть слышно окликнула она.

Его ресницы слабо затрепетали. Он поднял на нее глаза. А потом, глубоко вздохнув, тихо опустился на подушки. Ленора почувствовала, как вспыхнули ее щеки, и кровь бешено заструилась по жилам, когда ее взгляд упал на вытянувшееся перед ней великолепное мужское тело. Она часто мысленно сравнивала его с одним из древних гладиаторов, с его выпуклыми, литыми мышцами, красиво играющими под бронзовой от загара кожей. А теперь, когда он, полностью обнаженный, застыл перед ее глазами, Ленора не могла оторвать от него глаз. Конечно, она не впервые увидела его в таком виде, но только сейчас со всей отчетливостью поняла, как же ей не хватало его все это время. Словно любящая и заботливая жена, она опустилась на колени и стянула с него брюки, а потом осторожно закинула на постель его длинные, мускулистые ноги. Набросив простыню на его обнаженное тело, Ленора собрала с пола разбросанную одежду, расправила ее и аккуратно сложила на ближайшем стуле. Притушив огонь в светильниках, она вернулась, осторожно вскарабкалась на постель и уселась возле него, скрестив ноги по-турецки. Некоторое время глаза ее блуждали по комнате, потом Ленора почувствовала, что наступившая темнота потихоньку убаюкивает ее. Чувствуя, как у нее слипаются глаза, она прилегла на подушки, дала себе твердое обещание, что не будет спать, а просто попробует ненадолго вернуться в свое прошлое…

— Куда держу я путь?… Туда, куда несут меня ноги… Вокруг света, и снова вперед, куда глаза глядят…. Вниз по склону холма…а потом снова вверх… И так всегда…пока не вернусь я домой.

Соленый морской ветер своим дыханием весело ерошил их рыжевато-каштановые волосы, то мягко играя локонами на концах, то игриво перекидывая их на грудь будто в каком-то причудливом танце. Глядя, как сестра весело бегает по берегу моря, она засмеялась и вложила свои пальчики в сильную и большую руку, которая поддерживала ее. Высокий мужчина подошел к ней и одним движением вскинул ее вверх, так что она восторженно взвизгнула, а потом усадил к себе на плечи, и вот они уже хохочут вместе, потому что он вроде как бы ее конь и они вместе галопом скачут по берегу вслед за ее сестрой. Ее тонкие пальчики запутались в темной густой шевелюре его волос, она чувствовала себя в полной безопасности даже далеко от земли и почему-то знала, даже не глядя на него, что у мужчины честное, открытое лицо … и ясные, зеленые глаза.

Две девочки осторожно пробирались друг за другом между деревьями. Чем дальше они шли, тем все гуще и темнее становился лес. Ее сестра, которой только что исполнилось пятнадцать, оглянулась и приложила палец к губам. Они замерли. Она осторожно огляделась по сторонам, и вдруг заметила оленя, который настороженно поднял голову при их появлении. Уши его чуть заметно шевелились, чутко ловя каждый звук, наконец, он глянул прямо перед собой. Большие бархатные глаза замерли на мгновение, испуганно всматриваясь куда-то поверх их голов. Вдруг резко хрустнула ветка, олень рванулся в сторону и исчез, словно растаял. Разочарованные, девочки двинулись дальше, и вдруг неподалеку раздался знакомый голос — как раз оттуда, где только что под ногой хрустнула ветка:

— Ленора… Лирин… — Между деревьями мелькнула чья-то фигура и на тропинке появился высокий мужчина в коричневой охотничьей куртке. Под мышкой он зажал длинное ружье. — Ленора… Лирин… Где же вы?

— Лирин? — прошептал у нее над ухом знакомый голос, и вслед за ним теплые губы скользнули у нее по щеке, — Лирин?

— Да? — выдохнула она, откидываясь назад и уютно прижимаясь к теплому телу.

— Позволь мне любить тебя, Лирин…

Слова эти прозвучали, будто в ее сне и Ленора смутно увидела высокую фигуру, прислонившуюся к поручням парохода.

— Позволь мне любить тебя, Ленора…

— Да, — выдохнула она чуть слышно.

Погруженная в глубокий сон, не отличая фантазии от реальности, она ни минуты не колебалась, когда он обнял ее и опустил на подушки. Горячая ладонь поползла вверх и Ленора испуганно дернулась, услышав резкий звук рвущейся ткани. Поцелуи обжигали ей грудь, сердце колотилось так, словно в любую минуту могло выскочить из груди. Наконец она поняла, что все это происходит на самом деле. Ее сон обернулся реальностью. Ленора затрясла головой, но густой мрак скрыл ее слабый протест, а через мгновение она и сама забыла об этом. Все это потеряло для нее всякое значение, ведь она наконец попала туда, куда стремилась всей душой… Она была дома!

Ленора трепетала, ее тело содрогалось в судорогах страсти под его жаркими ласками. Их дыхание смешалось, губы слились в безумном поцелуе. Наконец-то двое страстно влюбленных могли беспрепятственно отдаться своим чувствам, всецело принадлежать друг другу. Эштон осыпал жгучими поцелуями нежный изгиб ее шеи, потом его губы спустились вниз, и он припал к ее груди, наслаждаясь их медовой сладостью, а она, приоткрыв рот, слабо стонала, не в силах сдержаться, когда наслаждение становилось слишком острым. Он освободил ее от остатков ночной рубашки и они рухнули на роскошную, мягкую постель, не в силах разомкнуть объятий. Эштон, как умирающий с голоду, пожирал ее страстными поцелуями. Ленора теснее прижалась к нему, руки ее погладили его мощную спину, потом скользнули вниз, к узкой талии, любовно коснулись твердых ягодиц. Тела их вновь слились воедино, двигаясь в одном ритме, волосы Леноры разметались по постели. Потом он перекатился на спину и она, выгнув спину, протяжно застонала, пока он осыпал поцелуями ее грудь. Эштон почувствовал, как ее стройные бедра обхватывают его, Ленора задрожала, а ее руки бессознательно продолжали блуждать по его телу. Словно жаркое пламя пожирало ее, заставляя трепетать каждую клеточку, каждый нерв и Ленора вновь приникла к Эштону. Ее пальцы нежно погладили выпуклые мышцы его плеч и груди, и она протянула ему губы, игриво скользнув языком ему в рот. Он накрыл ее своим телом, и она таяла от страсти, от того безумного наслаждения, которое он будил в ней. И Ленора так же щедро и безудержно отдавала ему себя, и гибкие движения ее тела заставляли Эштона задыхаться от желания. И так повторялось вновь и вновь, пока настоящее не исчезло для них, и бурный поток страсти не унес их в мир наслаждения.

Потом она заснула в его объятиях, голова ее безмятежно покоилась на его сильном плече, а каштаново-рыжие волосы роскошным плащом раскинулись по подушке. Эштон вдохнул их такой знакомый нежный аромат и затих, боясь шевельнуться, чтобы не разбудить ее, хотя сердце его продолжало гулко колотиться в груди. Он был счастлив и пьян своей любовью.

Тремя часами позже его разбудил чей-то глухой рев. Солнце стояло уже высоко, день был в полном разгаре. Солнечные лучи вливались внутрь через откинутый полог шатра, но вот чья-то темная тень легла на его лицо, и Эштон растерянно заморгал. Мрачная фигура надвинулась на него — Малькольм двумя прыжками пересек комнату и замер возле постели. Лицо его потемнело от бешеной злобы при виде дивной красоты Леноры, которая мирно спала в объятиях другого. Он медленно повернулся и встретился взглядом с Эштоном, который невозмутимо разглядывал его.

— Ты…грязный ублюдок! — Губы Малькольма презрительно скривились. Он протянул руку, чтобы откинуть в сторону простыню. Но тут же почувствовал, как вокруг его запястья железным кольцом сжались пальцы соперника.

— Моя жена не одета и не может принимать гостей в таком виде, Малькольм, — коротко процедил Эштон сквозь зубы.

— Твоя жена! — Малькольм резко отдернул руку, и глаза его вспыхнули яростным огнем, встретившись с затуманенным взглядом той, чей сон он нарушил своим бесцеремонным вторжением. Лицо ее мгновенно исказил безумный ужас. Наслаждаясь смущением бедняжки, Малькольм неторопливо обвел глазами ее скорчившееся тело. Наготу Ленора скрывала муслиновая простыня, но она была не в силах утаить от его взгляда соблазнительные округлости и изгибы ее тела. Тонкая ткань скорее подчеркивала, чем скрывала мягкие женственные выпуклости груди, узкую талию и восхитительные бедра, мягко прижимавшиеся к мужскому телу, а под простыней между ними легко угадывалось мощное колено соперника, как бы утверждавшее его мужскую власть. Малькольм пожирал ее глазами, с тоской думая про себя, что никогда в жизни не видел ее такой красивой. И эта мысль сводила его с ума — ведь причиной этому был другой. Грязная ухмылка появилась у него на губах и, отвесив ей издевательский поклон, он с подчеркнутой вежливостью осведомился: