Станция Араминта - Вэнс Джек Холбрук - Страница 93

— Я буду работать с ним на благо станции Араминта.

— Конечно, ты не идеальный помощник, — сказал Глауен, — но нам все же придется работать вместе. Давай будем откровенны до конца. Сейчас ты выздоравливаешь, но у тебя все же есть некоторые проблемы, о которых ты говорил мне вчера. Не сделают ли они для тебя затруднительным сотрудничество со мной?

Кеди молчал. Глауен и Бодвин Вук уставились на него, тоже самое сделала и Хильда, стоящая в конце кабинета, все ожидали или согласия, или амбициозного отказа, который автоматически отстранил бы Кеди от операции.

— Да. Мы будем работать вместе, — наконец монотонно ответил Кеди.

— Тогда иди переоденься в нормальную одежду и приходи в космопорт, — коротко сказал Глауен, — Увидимся на борту корабля.

Кеди вышел из кабинета. Глауен подождал десять секунд, затем сделал шаг вперед и взял со стола деньги.

— Мы сделаем все, что в наших силах, — сказал он и вышел из комнаты.

Бодвин Вук вздохнул.

— Клаттук он или нет, но в нем изрядная доля хорошей крови Вуков. Я по-настоящему восхищаюсь этим гордым сорванцом. Он и соображает быстро и тверд как сталь, и в то же время в нем есть какое-то обаянье, которое вовсе его не портит. Хотелось бы мне иметь такого сына.

Хильда тихо фыркнула.

— Я давно уже вышла из того возраста, чтобы о чем-то мечтать. И все же и ко мне иногда приходят мечты. Если бы в те времена, когда я была молода был такой Глауен, то может быть моя жизнь сложилась бы по-другому.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Глауен ступил на борт «Стрелы» испытывая приятное возбужденье; еще ни разу в жизни он не выезжал во внешний мир. А вот Кеди уже выезжал с труппой Флореста во многие концы Хлыста Мирсеи. Миры, куда они летели, Нетрайс, Соум и Тассадеро не были для Кеди новинкой, поэтому на борт корабля он прибыл в мрачном расположении духа. Несколько раз он останавливался и оглядывался через плечо, как будто хотел в последний момент отказаться от миссии.

Стюард проводил их в каюты. Глауен задержался там только для того, чтобы положить на полку свой багаж и повесить плащ, а затем вышел на прогулочную палубу, откуда ему открылся вид на наблюдательную площадку космопорта. Там он увидел отца и Бодвина Вука, которые пришли проводить их. Бодвин Вук на всякий случай еще раз напомнил ему:

— Забудь что ты Клаттук и не торопись выпускать пламя из ноздрей! Это очень деликатное дело и проделать его надо так же деликатно. Ни грубость, ни сарказм не произведут хорошего впечатления на полицию внешнего мира; им нет никакой пользы от помощи тебе, поэтому обращайся с ними помягче. Подчиняйся их законам, не взирая на то понятны ли они тебе! Ты агент Бюро В, то есть филиала ИПКЦ, но местная полиция может не обратить на это особого внимания.

— На Тассадеро, — продолжил Шард наставления Бодвина Вука, — для удобства вам предложат переодеться в местные одежды. Торговцы-разносчики встретят вас в еще в космопорте. Не смотря на их крики, оскорбления и угрозы, потерпи пока вы не доберетесь до Фексельбурга, а там иди в магазин с нормальными ценами. В противном случае вас надуют. Дух пирата Заб Зонка еще жив Тассадеро.

— Повсюду держись подальше от политики! — перехватил инициативу Бодвин Вук, — На Нетрайсе, где у вас будет первая остановка, политические группировки особенно озлоблены. Вероятность того, что вас впутают в какую-нибудь политическую авантюру мала, но все равно придержи свое мнение при себе!

— Надеясь, что я все уже усвоил, — сказал Глауен, — На Нетрайсе держаться подальше от политики. На Тассадеро одеться в местное платье, но не дать себя надуть. А чего надо бояться на Соуме?

— Женитьбы, — ответил Шард, — Если ты на Соуме затащишь какую-нибудь девицу в постель, то сначала заставь ее подписать специальный отказ от брачных намерений. Форма такого отказа продается во всех киосках и кондитерских.

— Думаю, тебе пора подняться на борт, — сказал Бодвин Вук, — А то пока ты стоишь тут и слушаешь наши наставления, корабль может и улететь.

Стоя около иллюминатора на прогулочной палубе, Глауен помахал отцу и Бодвину Вуку, но те его не заметили. Глауен проглотил комок в горле и постарался сделать вид, что у него нет дурных предчувствий.

Несколько запоздалых пассажиров пробежали через терминал и поднялись на борт. Раздался звонок. Глауен почувствовал как с глухим ударом закрылись посадочные люки. Не понятно откуда раздался тонкий свист, который постепенно повышал тон и вскоре перешагнул порог слышимости. Без всякого ощущения ускорения корабль оторвался от земли Кадвола и поднялся в небо.

Глауен осмотрел прогулочную палубу. Кеди нигде не было видно. Глауен снова повернулся к иллюминатору.

Кадвол превратился в шарик, сверкающий в лимонно-белых лучах Сирены. Далеко на юге виднелось зеленое пятно Трои. Глауен безуспешно попробовал определить расположение Штромы и тут же вспомнил о Вейнесс; когда он теперь снова увидит ее? И что она ему расскажет?

На прогулочной палубе появился Кеди, лицо у него было мрачным, глаза невидящими. Глауен заметил, как он молча прошел мимо. Не смотря на благие намеренья, Глауен снова почувствовал раздражение.

— Эй, Кеди! — окликнул он, — Постой! Взгляни на меня! Это я, Глауен!

Кеди остановился, на мгновение задумался, потом присоединился к Глауену у иллюминатора.

— Позволь мне высказать тебе один силлогизм, — сказал Глауен, — Мир — реален. Я — часть этого мира. Значит и я реален.

Кеди задумался.

— Мне эта логика не кажется такой уж строгой. Тебе бы надо было высказать первое положение так: «Мир состоит из реальных элементов». Или: «Всякая часть мира реальна». Тогда вторая будет: «Я один из этих элементов». В этом случае у тебе остается без ответа вопрос обязательно ли объединение реальных частичек образует реальное целое.

— Я подумаю над этим, — пообещал Глауен, — А на данный момент мы с тобой оба на борту корабля. Мы не можем избегать друг друга. Таковы факты.

Кеди только пожал плечами и посмотрел вдоль прогулочной палубы.

— Ты все еще продолжаешь любоваться открывшимся зрелищем? — очень вежливо спросил Глауен, — Я думал ты уже не раз его видел.

Кеди взглянул в иллюминатор так, как будто только что заметил открывающееся там зрелище.

— Как ты и сказал, я видел это и раньше. Ничего особо не изменилось. Иногда Лорка и Песня висят вон там, как две дохлые птицы, а иногда нет. Флорест никогда не любил на них смотреть, он считал, что они приносят неудачу. У него была дюжина подобных фантазий и капризов, на которые мы не обращали внимания.

— Как долго ты участвовал в гастролях? — спросил Глауен.

— Семь лет. Я поступил туда, когда мне было десять лет. Я тогда был настоящим увальнем.

— Это, наверное, было очень здорово.

— Флорест нас держал в ежовых рукавицах. — Кеди фыркнул. — Иногда мы даже не знали куда летим, хотя маршрут в большинстве случаев был обычный: Потань или Тассадеро, или Новая Голгофа, или Милдредский Голубой мир, затем обратно на Хлыст и в Старый Лумас, а раза два ездили в Каффин. Мы никогда особо далеко не залетали.

— Почему?

— Мы летали только туда, куда Флорест мог достать дешевые билеты, это ведь старый скряга, хотя жадничает он, сам понимаешь, не для себя, а для нового «Орфея».

— А какой из этих миров тебе больше всего понравился?

— Лучше всего Флорест устраивал нас на Соуме, — очень размеренным монотонным голосом ответил Кеди, — Нетрайс — очень скучный и нравственный, особенно подальше, в сторону Ленклендса, где пища хуже всего. Нас там кормили хлебом из толченой крапивы и кислым черным супом из ящериц. Единственно сладостью были маленькие сморщенные шарики на подобие изюма, как я потом узнал, это просто высушенные насекомые. Флорест ехал в Ленклендс только в том случае, если не мог договориться о гастролях в Пойнсиане, или в Гальционе, или в Саммер-сити. У ученых-санартов есть закон запрещающий гетеросексуальные представления для гетеросексуальной аудитории. Флорест игнорировал это запрещение и его никто не трогал, так как даже для ученых-санартов его представления были вполне невинными.