Война в небесах - Зинделл Дэвид - Страница 123

— Наверно, она очень любит тебя, раз дала тебе хлеб. Но ведь его надолго не хватит.

— Я знаю, — призналась Тамара. — Я знаю.

— Джонатану нужно очень хорошо питаться, чтобы восстановить силы — одного хлеба недостаточно. Решено: завтра иду на охоту.

— Так скоро?

— Боюсь, что я и так ждал слишком долго. Если бы я не потратил попусту эти последние дни, Пилар, может быть, не пришлось бы идти с ним за едой.

— Нет, не вини себя. Откуда ты мог знать, что это случится?

Да… откуда ему было знать?

Но ведь он знал, знал, что больше ждать нельзя. Возможно, он предчувствовал, что готовит ему будущее, и уж определенно чувствовал, как истощен Джонатан, знал, что его надо спасать незамедлительно. Голос, живущий не в голове и не в животе, а еще глубже, возможно, на уровне атомов крови, шептал ему: Ступай на охоту. Почему же он не послушался? Почему не повиновался немедленно этому настойчивому шепоту? Когда-то он мечтал стать асарией, настоящим человеком, имеющим мужество и сострадание сказать “да” всему сущему. При этом он всегда знал, что должен видеть реальность такой, какова она есть, прежде чем выразить свое согласие с ней. А для того, чтобы взглянуть на мир новыми, лучистыми глазами, надо сперва проснуться и научиться видеть. Так почему же он отворачивался от страданий Джонатана? Почему сразу не взял гарпун и не побежал добывать тюленя?

Потому что убивать нехорошо, ответил себе Данло. И пока он глядел в молящие глаза Тамары, тот глубокий голос, похожий на зов снежной совы или на шепот ветра, сказал ему: Потому что мне страшно.

— Найди лекарства для Джонатана, — сказал Данло. — Продай жемчужину, если понадобится.

— Хорошо, — кивнула она.

— Теперь я должен проститься с тобой. Скажи Джонатану, что я скоро вернусь.

— Скоро? Как скоро?

— Дня через два-три, может быть, через пять — не знаю.

Тамара взяла из корзинки целую буханку хлеба и протянула ему.

— Вот, возьми.

— Нет. Я не могу.

— Тебе понадобится вся твоя сила, чтобы добыть тюленя, еще пять дней без еды ты не протянешь.

— Вы с Джонатаном тоже.

— Может быть, на фабриках созреет урожай. Или корабли придут. Или…

— Или у вас до моего возвращения не будет ничего, кроме этого хлеба.

— Но ты без хлеба можешь вовсе не вернуться. Ослабеешь и провалишься в трещину или не сможешь переждать вьюгу…

— Ничего со мной не случится.

— А вдруг случится? Тогда и нам не жить. Ты сам говорил, что охотник должен есть досыта ради того, чтобы выжило племя.

— Да, иногда кто-то должен умереть, чтобы племя продолжало жить. Но вы с Джонатаном — все мое племя. Мне нет смысла охотиться на тюленя, если вы умрете.

— Я понимаю, — сказала Тамара и отломила от буханки горбушку. — Возьми хоть это — надо же тебе съесть хоть что-то перед уходом.

— Хорошо, если ты так хочешь. — Данло положил хлеб в карман камелайки. — Спасибо.

Обняв ее на прощание, он надел маску и шубу. На улице так захолодало, что нельзя было стоять на месте. Всю дорогу до снежной хижины у него текла слюна и урчало в животе при мысли о хлебе. Он съест его завтра утром, а потом, подкрепленный этим скудным завтраком и любовью Тамары, отправится на море убивать тюленя.