Война в небесах - Зинделл Дэвид - Страница 124

На краю города, где море накатывает на скалистый берег, находится Гавань, представляющая собой кучку каменных бараков, деревянных причалов и клариевых ангаров. В хорошие времена — то есть почти во все времена от основания Невернеса, кроме Темного Года, — здесь всегда кипела суета.

Люди приходили туда брать напрокат ветрорезы, катамараны, буеры и прочие средства передвижения. Несколько поколений назад, при Гошеване Летнемирском, вошла в моду езда на собачьих упряжках, после чего в Гавани завелись псарни и ангары для нарт. Бесшабашные любители прокатиться по морозу находились даже глубокой зимой. Одни предпочитали буер под ярким парусом, другие — гавкающую, мохнатую тягловую силу. Каждое утро на протяжении веков в Гавани собирались толпы народу.

Война все изменила. При свете раннего утра Данло увидел, что многие ангары оплавились и почернели от взрывов — возможно, после налета кольценосцев Бенджамина Гура. Все ветрорезы и многие буеры присвоили себе червячники, чтобы браконьерствовать на севере острова. Оставшиеся лодки примерзли ко льду, и их замело снегом. Нарты стояли в одном из бараков в полной сохранности, аккуратными рядами — дерево отполировано, полозья смазаны, упряжь в отличном состоянии. Но от собак не осталось и следа — видимо, их давно уже растащили по подпольным ресторанам.

Данло это не удивило. Он порадовался уже и тому, что нашел исправные нарты: он боялся, как бы не пришлось мастерить их самому из дерева, добытого в лесу, и материалов, взятых в магазинах на Серпантине. Что ему понадобится хоть какое-то транспортное средство, он знал с того самого момента, как задумал свой личный поход. Большой нейлоновый рюкзак, в который он упаковал поутру кремни, ножи, спальник, ледорез, запасную одежду и прочее, был и сам по себе тяжел — доставить же в город тюленя без саней будет почти невозможно. Взрослый тюлень, как помнилось Данло, весит несколько сотен фунтов, и охотнику при всей своей новообретенной силе не протащить его больше нескольких ярдов.

Данло выбрал себе нарты из тех, что поменьше, и выкатил их на холодный соленый воздух. Там он привязал к ним свое снаряжение: рюкзак и гарпун покрепче, а медвежье копье, сделанное из старого наконечника и осколочного древка, — в чем-то вроде футляра, чтобы сразу выдернуть его в случае встречи с белым медведем. При этом Данло не знал, поднимется ли у него рука убить хоть кого-то, не говоря уж о медведе с его говорящими глазами и большим хитроумным мозгом. Однако копье делало его из беспомощной жертвы хищником, которого боятся даже Белые Мудрецы, или Уриу Квейтиль Онсу, как называют самых старых и могучих медведей.

Упряжь Данло обрезал, приспособив ее под свои плечи и грудь. Толстая шегшеевая шуба смягчала трение кожаных постромков. Впрягаясь в нарты, он ограничивал для себя свободу движений, но полагал, что сможет тащить их без особого труда, пока не убьет одного или нескольких тюленей. После этого полозья под мертвым грузом мяса и костей начнут вязнуть к снегу и примерзать, если он будет отдыхать слишком часто. Ну а до того времени ему остается только отталкиваться палками, налегать на сбрую и переставлять лыжи одну за другой, везя свой легкий груз по гладкому плотному снегу.

Если ему повезет — если ясная погода продержится и снег останется крепким, — он сможет покрывать за день больше тридцати миль. Данло надеялся отыскать тюленей поближе к острову Невернес — он опасался, что сил у него хватит не больше чем на пару дней такого пути, если только он не добудет немного еды, чтобы поддержать изголодавшееся тело. Если же он, не имея провизии, уйдет слишком далеко на запад и не найдет тюленей (или обнаружит, что не способен убить живое существо), его положение станет критическим. Он может упасть от изнеможения и не вернуться больше в Невернес. Медведи учуют его и съедят, не посмотрев на копье, — а нет, так западный ветер впечатает его в лед своей ледяной дланью. Тогда он наконец возвратится в тот мир, где родился, и все его планы, все мечты о золотом будущем развеются над замерзшим морем.

Было очень холодно, когда Данло сделал свой первый шаг по морскому льду. Все путешествия начинаются с первого шага, подумал он — и вспомнил, что Жюстина Мудрая присовокупила к этому изречению “для тех, кто не умеет летать”.

Здесь, среди заброшенных причалов, где хлопали на ветру паруса буеров, ему очень хотелось бы иметь крылья, чтобы перелететь через льды, как талло. Хорошо бы также найти на льду мертвого тюленя и быстро, как по волшебству, перевезти его в город. Но Данло знал, что так легко не отделается.

Он чувствовал, напротив, что в этой задуманной им охоте ничего не будет простым или легким. Поэтому, глядя на синий западный небосклон и переставляя лыжи одну за другой, он молился, чтобы сила и мужество не оставили его — ведь иного волшебства в природе не существует.

Он шел строго на запад, во льды. С каждым шагом по скрипучему снегу великий круг мира раскрывался перед ним все шире, завлекая его в свою середину. Данло шел по замерзшему океану и видел этот океан во всем, на что бы ни падал взгляд. На кобальтовом куполе неба, над темным еще горизонтом, лежали, как белое руно, облака ширатет. Что такое облака, если не испарения океана? Позади индигово-белой массой стояли горы острова Невернес, обведенные по краям пламенем восходящего солнца. Белое — это снег, а что такое снег, как не океанская вода, застывшая в хрупкие шестиконечные снежинки и разлетевшаяся во все стороны света? Тихий утренний ветер дул ровно, укладывая поземку на льду в красивые узоры, и Данло размышлял о великом круговороте воды в природе, который есть не что иное, как круг самой жизни.