Победоносец - Жулавский Ежи - Страница 29

Глава IV

Вперед разнесся неясный слух, неведомо где и как зародившийся. Из уст в уста передавали рассказ о невероятных успехах Марка, и хотя одерживал их тот, кого заранее окрестили Победоносцем, этим успехам дивились и отказывались в них верить, тем более что никто не мог точно указать, откуда дознался. Кивали на полудиких рыбаков с Перешейка, которые внезапно появились в окрестностях Теплых Прудов и привели с собой какого-то сумасшедшего старика. Мол, один из их земляков ушел с Марком, а потом неизвестно как и почему вернулся из-за моря и принес добрые вести. Поскольку это все же были новости из вторых рук, к ним относились настороженно, хотя слушали жадно и притом посматривали на Великое море, за которым лежит страна шернов

Людям, которые десятками поколений жили под ярмом шернов, уже сам поход представлялся невероятным предприятием. Никак было не освоиться с мыслью, что он действительно предпринят, и вопреки добрым слухам повсюду ждали разгрома удальцов и нашествия страшных первожителей. А находились и те, кто само отсутствие верных вестей объяснял полной гибелью лихих безумцев и чуть ли не попрекал Победоносца, которого накануне, не зная меры, восхвалял.

И когда, наконец, однажды на рассвете на прибрежном льду появились два буера, встревоженный люд хлынул навстречу прибывшим, боясь даже спросить, уж не последние ли они из оставшихся в живых после страшного поражения и чудом спасшиеся. Однако с буеров спрыгнули путники усталые, но веселые, они издали гоготали и всячески выказывали свою радость. Зазвучали радостные возгласы, кто-то бросился навстречу, любопытные шумно стеснились вокруг. И громом с ясного неба обрушилась невероятная весть: Победоносец вдоль и поперек прошел страну шернов, беспощадно истребляя их самих и их отродье, он захватил все приморские города, все равнинные города, а теперь направляется в горы к южному полюсу, где в крепостях на головокружительной высоте укрываются недобитые остатки шернов. А гонцы прибыли за боеприпасами, которые уже на исходе.

Обезумевшая от радости толпа подхватила прибывших на руки и с громкими кликами торжественно понесла к собору.

Еще стоял утренний морозец и снег не стаял. Многие жители поселка на Теплых Прудах либо крепко спали, либо, сидя по домам, подремывали, ждали, пока пригреет солнце. Но уличный шум разбудил всех, люди покидали теплые постели, полуочнувшись от сна, жадно выслушивали новости и присоединялись к толпе, в эту раннюю пору заполнившей площадь перед собором.

Услышав шум, Элем у себя в новом дворце решил, что это вернулся Победоносец, и уже приказал, чтобы его облачили в парадные одежды, но тут явился Севин и доложил, что это всего только посыльные с добрыми вестями. Раз так, Элем не стал облачаться, вышел, как был одет по-домашнему, только шубу на плечи набросил, и с порога громко потребовал, чтобы посланные подошли к нему с поклоном и докладом. Однако те, — видимо, по наказу Победоносца, — прежде всего отправились на розыск золотоволосой Ихазели. Повстречали ее в переходе из старого дворца в собор, пали перед ней ниц — это тоже было нововведением — и вручили драгоценные подарки: розовый жемчуг горстями, снятый с древних парадных одежд шерновской знати; уборы, резанные по кости в неведомом краю; плетеные золотые украшения, похожие на диковинные цветы.

Ихазель принимала подарки молча, однако со странной, если не сказать «бредовой», усмешкой на губах, а когда рук не хватило удержать драгоценности, посланцам почудилось, что у нее в глазах на миг полыхнул злой огонек, словно сверкнула сталь, вонзаясь в грудь. Но опустила веки, зазывно улыбнулась и пропела послам таковые речи:

— Что ж не привезли вы мне самого драгоценного, всех этих розовых жемчужин дороже, вон они с пустым звуком по полу катятся, ибо полны мои руки? Неужто ни у кого с собою нет того самого алого в мире, что, будто колокол мерный, гудит над землею шернов? Почто же не привезли дара желанного, без которого все мне тлен?

Казалось, кликушествует Ихазель в неисповедимом восхищении, а когда послы почтительно спросили, о чем именно речь, чтобы сей же час донести его милости Победоносцу, то произнесла Ихазель слова уж вовсе загадочные, вовсе темные:

— Сердца, сердца живого, алою кровью кипящего!

Был среди посланных отрок один, который сам у Марка отпросился, якобы по дому соскучившись. Он с первого мига с восторгом загляделся на Ихазель, а едва она договорила, выхватил из-за пояса булат короткий и с размаху вонзил себе в горло. Кровь ручьем хлынула, а он упал на пол, захрипел, ноги дергаются.

Смятение сделалось. Кто попятился в изумлении, кто бросился помочь отроку, но он, поводя рукой, отгонял окруживших, все на золотоволосую красавицу смотрел. И только когда Ихазель, любопытством испуг преодолев, склонилась над умирающим, он, сипя горлом проколотым, с трудом вымолвил:

— Понял я слово твое, и жить мне нельзя, а не то я исполнил бы прихоть твою.

Больше он ничего не сказал, а Ихазель и пытать не стала. В страхе отпрянула от горемычного, слегка плечиком повела и удалилась со злою обидою на алых устах.

И собственные речи, и эта внезапная смерть ужаснули ее. Было чувство, что не сама она, не сама, а какой-то бес за нее говорил, глаза слезами налились, а сердце вскипело неукротимой любовью к далекому светлому богу. Горсти, полные холодных розовых жемчужин, прижала к лону и пылающим ланитам, забормотала, словно в бреду:

— Нет-нет! Пусть бьется твое сердце державное, пусть стучит, пусть изведет меня кручина безответная! Я бы первая обрекла убийцу твоего на муки небывалые, любимый ты мой! Благодарение небу, что этот мальчик сам себя наказал на месте, осмелившись подумать о том, что было от меня сказано.

И тут же представилась ей тень прикованного Авия, его четыре налитых кровью глаза и крылья, раскинутые по гладкой стене под золотым знаком Пришествия. Возникло непреодолимое, безотчетное желание глянуть в эти жуткие, колдовские глаза и упиться тем, как они омрачатся при виде присланной ей в дар добычи.

Как ходячая кукла, не вполне сознавая, что делает, сошла Ихазель в подземелье, отворила дверцу застенка.

Авий вскинул голову. А она как бы в медленном танце зажгла все фитили на стенах и под потолком и молча стала баловаться розовым жемчугом, пересыпая из ладони в ладонь, чтобы играл он радужными искрами, как ее ноготки, у которых почти те же самые цвет и блеск. И внезапно швырнула несколько жемчужин прямо в поганую харю, швырнула и залилась громким переливчатым смехом. А тварь вобрала голову в плечи и четверкою горящих глаз следила за каждым ее движением. И шагнула вперед Ихазель.

— Узнаешь? — спросила. И показала украшения золотые и диковинное шитье, что прислано ей из-за моря.

Спросила, а у самой на губах улыбочка, как бы невинная, как бы шаловливая.

Узнал: пригасли на миг кровавые бельма за трепещущими веками, а по лбу растекся тусклый темно-серый цвет. Но тут же снова вытаращился шерн, цепким взглядом окинул Ихазель.

— Узнаешь? — повторила та. — То подарочки-побрякушечки на игру-забаву мне присланы, а прислал их мне всемогущий, сам Победоносец мне прислал, чтобы знала я, чтобы ведала, как стопа его мощная ваши пажити топчет, как десница его громоносная вашу черную силу ломит. Взял он ваши города, никого там в живых не оставил, стены порушил, рвы позасыпал, башням велел до земли поклониться. Благословен Победоносец, истребитель шернов, благословенна Земля, что его породила и к нам прислала!

Подобие усмешки задрожало на роговом клюве твари.

— Да, — сказал шерн, помедлив немного. — Орясине, которую вы победоносцем зовете, терпения недостало. Вломился он в нашу страну, города ограбил, народ перебил. Вижу в руках у тебя частицу того, что было накоплено во времена, когда людей на Земле и в помине не было, а она светила нам, шернам, как второе подвижное солнце. Гляжу и говорю: всю равнину вдоль и поперек разорил ваш победоносец, и вот свершается то, о чем молчишь, а мне ведомо: подступил он к высоким горам, остановился и не знает, что делать. Не помогают палки и бревна железные, которые мечут огонь. Застрял ваш славный победоносец перед высокими горами, где по верхам, по отрогам красуются твердыни шернов. Задрал башку, как пес, от которого птичка желанная упорхнула на дерево. Тут и конец вашему победоносцу, всей власти его и силе. Вознесли шернов широкие крылья в их извечную колыбель, на неприступные горные вершины, и посмеются они оттуда над воровской его гордыней непомерной.