Подземная пирамида - Леринц Ласло Л. - Страница 83

– Что-то такое. Только его нельзя измерить. Следы оставляет, но никак не поддается измерению. Удивительно, да?

– Ну… Честно говоря, я в этом не очень разбираюсь.

– Не бойтесь, это не опасно. Насколько я знаю, от. меня еще никто не заболел. Даже моя мама, или, во всяком случае, та, кого так называют.

Странная интонация, с которой он произнес эти слова, резнула мне слух.

– Как вы сказали? Ведь она и в самом деле ваша мама.

– Моя мама? Не знаю… Во всяком случае, она родила меня.

– Я думаю, это одно и то же.

Он посмотрел мне в глаза с иронической улыбкой.

– Вы так полагаете? В таком случае, для ребенка из пробирки пробирка является его мамой?

– У ребенка из пробирки нет мамы.

– Но будет. Обязательно будет. А потом можно будет поспорить, кто же его мама. Вы полагаете, что от малыша потом будут требовать, чтобы он почтительно здоровался с пробиркой, из которой вышел на свет божий?

Я – человек довольно бесцеремонный, но тон, в котором он говорил о своей матери, оскорбил мой слух.

– Не забывайте, Ренни, ваша мать – живой человек!

– Конечно… Но только не забывайте и вы, что она сама себе выбрала роль пробирки. И должна нести за это ответственность!

– Вы не любите вашу маму? Он, негодуя, пожал плечами.

– А почему бы мне ее любить? Я благодарен ей за то, что она меня родила. И я всегда могу постоять за себя. Вам это любопытно?

– А ваш отец?

– Вы имеете в виду Силади? О, он тоже не имеет ко всему этому никакого отношения, как… и к моей матери. Давайте так и будем это называть, хорошо? Матери у меня нет и не будет! Но отец есть!

– Иму?

– Да. Он.

– Но ведь…

– Я знаю, что вы хотите сказать. Что Иму умер. Но разве не он отец?

– Вы с ума сошли!

– А, может быть, не совсем? Что знаете вы, да и я тоже о тех? К чьему роду я принадлежу? Может быть, у них там и смерти нет?

– Не забывайте, что они тоже убивали друг друга!

– А если они умеют воскрешать мертвых?

– Я полагаю, вы хотите сказать, что очень хотели бы забрать с собой мумию Иму.

– Естественно. Хотя и знаю, что пока это невозможно.

– А потом… что вы будете делать потом? Он сдвинул брови и отвернулся.

– Естественно, установлю контакт между людьми и моими.

Он сказал это именно так: слово в слово. И все это начинало мне все меньше нравиться.

Он, очевидно, что-то заметил, потому что широко улыбнулся и похлопал меня оп плечу.

– Я жутко рад, Сэм, что вы с нами. Вы как-то придаете нам уверенность. Без вас мне, пожалуй, никогда не удастся попасть на планету Красного Солнца.

Потом он подмигнул мне, вскочил на ноги и трусцой побежал к деревьям в глубине парка.

Я же остался совсем наедине со своими мыслями, которые принялись так грызть мой мозг, словно я сунул голову в жилище рыжих муравьев. Но тут поблизости снова объявилась лягушка.

Она покосилась на меня и квакнула. Кто его знает, почему, но и это меня не успокоило.

Вечерело, и я снова вместе с Сети сидел в беседке. Огромная тарелка луны только что взошла над Сан-Антонио, так что этот вечер сам господь бог создал для любви.

Конечно, если вам есть в кого влюбиться.

Сети поставила ноги на скамейку и натянула на колени платье. Налетевший порыв вечернего ветерка шевелил ее кудри, и в лунном свете четко вырисовывалась необычная форма ее головы.

– Могу я вас спросить? – разрушил я чары лунного света.

Она взглянула на меня и безмолвно кивнула головой.

– Вы тоже встречаетесь с… вашим отцом?

– С Петером?

– Нет. С Иму.

– Да… Иногда встречаюсь.

– Когда?

– Ну… когда позволяет Ренни.

– Что? От Ренни зависит, чтобы…

– От него. Как это ни удивительно – от него. Так уж повелось с детства.

– Странно.

– Возможно. Пожалуй, и мне это тогда казалось странным, но потом я привыкла. Сейчас мы как бы сводные брат и сестра, у которых одна мать, но разные отцы. Для меня отец – Петер, а для Ренни – Иму.

– А… вы… никогда не включали аппарат?

– Скарабея? А как же. Когда была совсем еще маленькой. Ренни иногда позволял и мне подержать над ним руку. И тут же появлялись Иму или мир Красного Солнца, или же древний Египет. И во мне все-таки есть эти гены!

– И вы их чувствуете?

Она печально покачала головой.

– Не думаю. Я никогда не замечала. С тех пор, как помню себя, я всегда чувствовала себя человеком. А об этом другом мире я как бы прочитала в сказке или увидела в кино. Я – прямая противоположность Ренни.

– И… вы думаете, что Ренни… выполнит свою миссию?

Увы, мне не удалось сформулировать этот вопрос более тонко, чтобы узнать то, что меня интересовало больше всего.

Сети пригладила волосы и сокрушенно уронила руки.

– Нам остается только одно: доверять ему… К сожалению, я не могу ответить на ваш вопрос. В последнее время… мы заметно отдалились друг от друга.

Я решил быть искренним, до жестокости искренним.

– Видите ли, мисс Силади, – начал я, – я не знаю, отдают ли они себе отчет в том, что все мы играем с огнем. И если все верно, то не только с огнем, но и ядерной энергией, лазерной техникой и всякими прочими безобидными лучами светлячков. Когда я обнаружил дневник мистера Силади и прочел его, то, честно скажу, у меня по спине от восторга мороз прошел. Нет, я думал не о Джиральдини, и не о том другом типе. Они совсем другого поля ягоды… Я тоже был очарован огромными возможностями. Установить контакте внеземными разумными существами, которые к тому же еще походят на нас. Изучить их культуру, перенять их технику, цивилизацию! Это было бы колоссально… если это будет. Только с тех пор оптимизма у меня заметно поубавилось.

– Из-за Ренни?

– Вы угадали. Ведь из дневника неясно было, кто такой, собственно, Ренни. Когда я читал, у меня перед глазами стоял маленький смуглый мальчуган с квадратной головой, этакий Иисус Христос атомной эры, который призван совершить для человечества нечто великое. Но с тех пор, к сожалению, ситуация сильно изменилась.

– Я так и думала.

– Странно, что я говорю все это именно вам, тому… кто… ну, в конце-концов, сделан из того же теста, что и Ренни. И все-таки я должен сказать. Я просто не верю этому парню… И теперь даже не знаю, хочу ли я в самом деле, чтобы он улетел туда и рассказал им о нас.

Кстати… Вы можете как-то объяснить, почему Ренни стал таким, что… Почему он стал ненавидеть или, если это не то слово, во всяком случае, презирать человечество?

Она уныло покачала головой.

– Откуда мне знать? Может быть, потому, что Ренни лучше всех нас знает историю. Историю человечества. Удивительно ли, что он раз и навсегда разочаровался в нас?

Она так и сказала: «в нас».

Я тоже был вынужден покачать головой.

– Конечно, это не удивительно. Только это ведь еще не причина, чтобы парень натравил на нас тот, другой мир.

– Вы думаете, что… он может это сделать?

– Такое может случиться. Может получиться так, что ваш брат сделает совсем не то, на что рассчитывают те существа. Может быть, он сделает нечто противоположное. И тогда я, Сэмюэль Нельсон, стану палачом человеческого рода… Во всяком случае, в переносном смысле. Потому что теперь все зависит от меня… Если я через пять минут исчезну отсюда навсегда, это будет означать конец великого эксперимента. Своими силами вам никогда с этим не справиться!

– Тогда почему же вы не уходите? – спросила она тихо, отвернувшись от меня.

То, что я ответил, прозвучало странно и непривычно для меня самого.

– Что-то удерживает меня, – сказал я.

– Что же?

– Пара карих глаз и квадратная голова… Она с признательностью взглянула на меня.

– А вы, оказывается, умеете ухаживать!

Огромная луна висела над Сан-Антонио, как надутый воздушный шар, и словно подбадривала меня, мол, действуй же, Сэм, действуй!

И вышло так, что я взял ее за руку, а она не отняла ее, я обнял ее, а она не отстранилась, я поцеловал ее, а она ответила на мой поцелуй.