Луна доктора Фауста - Эррера Луке Франсиско - Страница 76

Обед был обилен: подавали кукурузные лепешки, молоко, дичь, мясо – все в неимоверных количествах. Гуттен рассказал о своих приключениях, и Карвахаль, который слушал его с видимым интересом, воскликнул, обращаясь к сотрапезникам:

– Теперь, господа, я желал бы поговорить с сеньором Гуттеном наедине. Нам предстоит кое-что обсудить. Вас же, Мельхиор, я попрошу сообщить донье Каталине, чтобы она пришла к нам.

Гуттен поглядел на него с недоумением.

– Я хочу раз и навсегда показать всем, сколь велико мое к вам благорасположение. Никто не воспрепятствует осуществлению тех намерений, о которых я скажу вам чуть погодя. Знайте, дон Филипп, что я, не в пример многим, верю, что вы побывали в Эльдорадо, и не считаю ваши слова бредом безумца или выдумками лгуна, пытающегося оправдать свои промахи. Нет! Я слишком хорошо вас знаю, чтобы хоть на миг заподозрить вас в этом.

Краска залила щеки Филиппа, когда в двадцати шагах от себя он увидел Каталину в сопровождении Перико и Магдалены.

– Не правда ли, она хороша как никогда? Каталина сдержала свое слово: она пришла ко мне, как только я был назначен губернатором.

На лице Каталины застыло выражение досадливой растерянности. Даже тени оживления не появилось в ее глазах, когда Карвахаль насмешливым и одновременно игривым тоном спросил ее:

– Ты, должно быть, уже позабыла нашего друга Филиппа фон Гуттена?

– Вовсе нет, – отвечала она, судорожно стиснув ладони, – прекрасно помню. Как вы поживаете, сударь? Вы похудели.

– Я отлично себя чувствую, донья Каталина, – еле скрывая разочарование, сухо сказал Филипп.

Неужели это та самая женщина, что была объята в Санто-Доминго такой яростной страстью? Теперь от нее не осталось и следа.

Тягостное молчание нарушил Карвахаль:

– К чему такое церемонное обращение? Пусть называет ее доньей Каталиной та свора мужланов, которых я силой вывез из Коро. Для добрых друзей это лишнее. Называйте ее попросту, по имени. Ну, а теперь, ангел мой, возвращайся к себе, нам с доном Филиппом нужно перемолвиться двумя-тремя словами.

Филипп продолжил свой рассказ, а потом Карвахаль спросил:

– Как вы полагаете, во сколько обойдется нам экипировка двухсот солдат?

– Думаю, тысяч в двадцать.

– Ого! Да где же взять такую сумму?

– Я вывез из Эльдорадо золота и драгоценностей на десять тысяч песо.

– Как добыть другую половину? Мне таких денег не собрать. Что предпринять? А-а! Вот что пришло мне в голову! – на минуту задумавшись, воскликнул он. – Вы можете приказать своим солдатам вывернуть карманы и восполнить недостачу.

– Не в моем обычае лишать солдат их законной добычи, – резко ответил Филипп.

– Ну можно ли быть таким щепетильным, дон Филипп? – улыбнулся Карвахаль. – Ведь это для их же блага… Обдумайте мое предложение, а я тем временем покончу с кое-какими делами на завтра.

Гуттен, переборов себя, заговорил было о том, кому же быть губернатором Венесуэлы и кто кому должен повиноваться, как вдруг Карвахаль предложил:

– Отчего бы вам не пригласить Каталину на верховую прогулку по окрестностям? Ручаюсь, это развлечет вас и доставит большое удовольствие. Эй! – окликнул он одного из охранников. – Позови донью Каталину да прикажи оседлать двух коней порезвее. Возьмите с собой и карликов, дон Филипп, – они будут присматривать за Каталиной. Завтра я угощу вас королевским обедом, после которого вы дадите мне окончательный ответ. А, вот и Каталина! Послушай-ка, я хочу, чтобы ты прокатилась с доном Филиппом верхом. Пусть он подышит свежим речным воздухом. – И добавил со своим обычным смешком: – До завтра, дон Филипп! До завтра, красавица моя! Надеюсь, прогулка придется вам по душе!

«Этот мерзавец, кажется, подсовывает мне Каталину взамен моего губернаторства», – мрачно подумал Филипп, не обратив внимания на томный взгляд, который устремила на него Каталина.

– Идем? – спросила она.

– Идем! – отвечал он.

Каталина, бочком сидя в седле до атласного блеска вычищенной лошадки, ехала по зеленой цветущей равнине. Гуттен верхом на своем норовистом жеребце не отставал от нее. Перико и Магдалена трусили на своих пони поодаль.

– Они так скачут, что нам их вовек не догнать, – пожаловался карлик.

– А кто тебе сказал, дурачок, что нам надо их догонять? Гляди! Они уже добрались до реки. Давай-ка спрячемся вон в тех зарослях!

– Магдалена, подсматривать нехорошо. Хозяин будет недоволен.

– А откуда он узнает?

– Нехорошо, говорю тебе.

– Замолчи, безмозглый! Не мешай мне! Гляди, гляди! Они целуются! Она так и льнет к нему! А-а, они соскочили наземь! И не боятся вывозиться в грязи! Гляди, гляди, Перико! Каталина задрала юбки!

– Вот это зад!

– Нельзя ли без замечаний? Гляди лучше! Наш хозяин взялся за дело всерьез! Но зачем ему нагрудник и ботфорты со шпорами? Правильно! Каталина велит ему скинуть одежду. Погляди, как он хорош! А устроен в точности как ты и придворный шут!

– Постыдилась бы, бессовестная!

– Чего мне стыдиться: я видела однажды, как он справлял нужду. Не отвлекай меня! Хозяин наш овладел Каталиной! Слышишь, как тяжело она дышит? Вперед, дон Филипп! Покажите ей, на что вы способны! Как велико обоюдное их наслаждение, вчуже приятно! Гляди, Перико, жеребец нашего хозяина собирается покрыть Каталинину кобылку! Он не то что ты, слабосильный! Гляди! Хозяин снова обнял Каталину! Он целует ее! Какая парочка: он кусается и бьет копытом… Повезло этой лошадке… Перестань, Перико, сейчас не до тебя… Дай же досмотреть! Он снова набросился на нее! И седок под стать коню. А Каталина вьется змеей, смеется и плачет! Жеребец застыл как вкопанный и похож теперь на плотника, орудующего пилой… И у хозяина пыл не угас. Что это с нашими пони, Перико, – их тоже раззадорило! Еще бы! Попробуй-ка не обжечься, когда вокруг бушует такое пламя! Снова хозяин притянул к себе Каталину! Учись у него, пустоболт, а то только и умеешь, что бахвалиться из-за сущей безделицы! Погляди на жеребца и кобылу, на колибри, на москитов! Вспомни, как летит шмель к цветку! Ах, Перико! Я хочу увидеть звезды!..

Когда лучи заходящего солнца скользнули по склону горы, Каталина сказала Филиппу, лежавшему рядом с нею:

– Карвахаль ненавидит тебя за то, что было в Санто-Доминго, и за то, что ты немец, и за то, каким, на нашу погибель, создал тебя господь бог. Однако он мечтает стать губернатором и ради этого готов отдать тебе меня – что он и доказал сегодня, – хотя я единственная женщина на свете, способная расшевелить его. Послушай, возлюбленный мой! Притворись, что согласен с решением аудиенсии и не станешь оспаривать у Карвахаля власть! Давай вернемся в Севилью – там оценят тебя по достоинству! А если тебе еще не приелись эти дикие заросли, которых я больше видеть не могу, ты всегда сможешь вернуться сюда губернатором или архиепископом! Но ради бога, Филипп, не становись на дороге у Карвахаля: он опасней прокаженного!

Перико и Магдалена смотрели на них и не знали, что из соседних зарослей следят за любовниками глаза Карвахаля и Лимпиаса. Солнце уже наполовину скрылось за гребнем горы.

– Дон Хуан, чего мы ждем? – прошептал Лимпиас. – Сейчас самое время схватить негодяя, осмелившегося затронуть вашу честь! Наши люди наготове, – прибавил он, указывая на скалу.

– Не спешите, маэсе, – ответил Карвахаль. – Пусть все идет своим чередом.

– Посмотрите, какая красная сегодня луна, – молвил Лимпиас.

Со стороны Эль-Токуйо галопом прискакали восемь всадников. Они осадили своих коней возле Филиппа и Каталины.

– Клянусь Магометом! – воскликнул передовой, в котором Филипп узнал Янычара. – Мы уж стали тревожиться, не случилось ли с вами чего. А куда запропастились карлики?

– Мы здесь! – смущенно откликнулась Магдалена, раздвигая ветки.

Снова припомнился Гуттену Вюрцбург и пророчество доктора Фауста: «Турок клянется Магометом, двое карликов оплакивают вашу гибель. Вы умрете в ночь полнолуния, на пустыре, в присутствии красавицы, от руки испанца…»