Очаровательная плутовка - Майклс Кейси - Страница 3

Флетчер бросил мокрую губку в друга, но тот ловко увернулся. Оба принялись сочинять бесшабашный лимерик[1], чтобы вручить его Лезбриджу по возвращении в Лейквью. Этот дворецкий, должно быть, окончательно свихнулся от любви, с тех пор как Бэк в последний раз его видел. Мог бы использовать лимерик, чтобы завоевать расположение тетушки.

Около двух часов дня Флетчер, не торопясь, бродил по Бонд-стрит, чувствуя себя почти счастливым. Он небрежно поглаживал трость из слоновой кости, понимая, что он — один из самых элегантных господ на этой улице, и ненавязчиво изучал окружавших его людей.

Флетчер должен был увидеть своего портного. Ведь хотя он и пытался произвести впечатление человека, не занимающегося своим внешним видом, на самом деле много внимания уделял своему гардеробу. По этой причине он не обращался к Шутцу, который, как сказал Бью, делал костюмы, а не людей. Флетчер был очень доволен тем, что несколько лишних гиней позволят ему, не дожидаясь, увезти оставшуюся часть своих лондонских покупок с собой в Лейквью.

Проходя Пиккадилли, он попал в жуткую давку. Здесь собирались торговцы мелкими товарами, горланящие во все горло. Между торговцами то и дело шныряли юркие мальчишки, грязные от недавнего дождя, а также нищие, просящие милостыню. Флетчер постарался как можно скорее пройти всю эту толпу, надеясь скорее попасть на тихую Сент-Джеймс-стрит. Мысли о прогулке по Грин-парку он уже оставил.

Шум громко кричащих дворников и плохо одетых мужчин, носящих длинные засаленные кафтаны и шляпы, пока они, шатаясь, проходили мимо Флетчера, напомнил ему о головной боли, которая вроде оставила его после замечательного ленча, состоявшего из запеченного окорока и бисквита.

Он прошел не больше десяти шагов и увидел дантиста, занимающегося испуганным пациентом, одетым в коричневый костюм. Пациент отчаянно впился ногтями в сиденье трехногого стула. Это было все, что он мог сделать, пока дантист ковырял у него во рту грязными инструментами. Флетчер глубоко вздохнул и поднес к губам носовой платок, зная, что он слишком уж переживает из-за того, что можно увидеть каждый день. Он понимал, что Лондон ему окончательно надоел, и был счастлив вернуться в невообразимо красивое и гораздо более спокойное место — Озерный край.

— Кукуруза! Покупаем кукурузу!

Огромный грязный мужчина махал ножом и ножницами рядом с Флетчером.

— Берем кукурузу!!!

— Не покупайте кукурузу, сэр, если вам еще нужны ваши зубы.

— Ба, да это же Флетчер! — раздалось вдруг совсем рядом. Этот голос перекрыл и крики хирурга-шарлатана, и все нарастающий шум толпы, по которой пронесся слух, что Блюхер должен вот-вот появиться в этом районе.

— А не пропустить ли нам по стаканчику? Не могу понять, и как это мне пришло в голову продираться сквозь эту немытую толпу? Уж точно, меньше всего ожидал встретить здесь вас! Единственный выход — засесть в каком-нибудь хорошем клубе и подождать, пока закончится это безумие! Мы больше не сможем продвинуться ни на шаг, разве что с неба свалится отряд пехотинцев и расчистит нам дорогу. Боже правый! О чем только думал Принни, когда затевал все эти праздники?

— Генри! — Флетчер обернулся, чтобы поприветствовать старого знакомого.

Это был Генри Латтрелл, который сделал головокружительную карьеру, проложив себе путь упорством и трудолюбием. Он работал не покладая рук, забыв о сне и перерывах на обед. Благодаря природному обаянию, остроумию и хорошим манерам он всегда пользовался успехом у дам и был известен на весь Майфайр как опасный сердцеед.

— Скажите мне, Генри, видели ли вы когда-нибудь подобную суматоху на улицах Лондона? Смотрите, двое мужчин упали, убегая с Пиккадилли.

— Отличный вопрос, Флетчер, я уже и сам сомневаюсь, видел ли я когда-нибудь настоящий Лондон. Теперь в хорошую погоду город похож на огромный паровой котел, который взорвется, если вовремя не открыть клапан. Что ж, я дождусь, когда все это безобразие закончится, и, пожалуй, уеду в старую добрую Голландию. Хочется немного отдохнуть и поправить нервы.

— Думаю, вы окажете большую честь Голландии своим визитом. А вы по-прежнему великодушно угощаете своих друзей и никому не позволяете угощать вас, Генри? — спросил Флетчер, смеясь.

— Да, я не меняю своих привычек. Кстати, здесь недалеко есть замечательная пивная. Хозяин этого заведения мой хороший приятель. У него всегда открыт кредит для меня и моих друзей. Давайте же зайдем, Флетчер, окажите мне такую честь!

Флетчер с сожалением покачал головой. Ему действительно нравилось общество Генри, но нужно было еще слишком многое успеть до отъезда из Лондона в Грасмер.

— Грасмер? Вордсворф там больше не живет, не так ли? — поинтересовался Латтрелл.

— Уильям оставил Дав-коттадж несколько лет назад, но мой слуга рассказывал, что недавно он приобрел имение в тех же краях. Кажется, оно называется Ридл. Это примерно в четырех милях от Грасмер. Я уверен, там так же красиво, как было в Дав-коттадж, ведь каждый уголок Озерного края по-своему прекрасен. Не могу описать словами, как же мне хочется скорее снова там оказаться!

— Я блуждал, как одинокое облако, пролетал над вершинами холмов и зеркалами озер, и вдруг прекрасное чудо открылось моему взгляду. Словно солнце, сияла далеко внизу огромная поляна золотых нарциссов, — продекламировал Латтрелл, картинно прижимая руку к сердцу.

— Уильям действительно имеет поэтический дар, не так ли? — продолжил он. — Я никогда не был в Озерном крае, однако то, что мне рассказывали, выглядит менее романтично. Я слышал, что там бывает дождь по пять раз на дню. Фреди Джоунстон говорил, что чуть не утонул в прошлом году, когда решил провести месяц на природе. Он клялся, будучи в здравом уме, никогда больше туда не приезжать. Фреди жаловался, что даже разговаривать на улице невозможно: всякий раз, открыв рот, ты рискуешь наглотаться дождевой воды! — Латтрелл внимательно посмотрел на Флетчера: — Мне жаль отпускать вас, дорогой друг. Вы действительно уверены, что вам так необходимы все эти сомнительные красоты? Если хотите, я буду носить желтые панталоны и каждый день лить вам на голову воду. Вам не надо будет уезжать, к тому же мои услуги для вас совершенно бесплатны, я даже не попрошу вас кормить меня обедами.

Через несколько часов Флетчер спокойно сидел в своей спальне, наблюдая, как слуги упаковывают последние вещи, готовясь к отъезду. Было решено выехать на следующий день с первыми лучами солнца. Белдена терзало странное чувство: он испытывал одновременно радость скорой встречи с Озерным краем и нежелание покидать волшебный Лондон.

Пожалуй, оставлять хороших друзей, таких как Генри Латтрелл, было немного жаль, но, достаточно удалившись от Лондона, Флетчер еще яснее осознал, как же сильно его утомила вся эта светская кутерьма. Теперь, по мере приближения к Лейквью, его сердце стучало чаще и чаще. Он возвращался домой, впервые ощущая что-то подобное, и это сладкое, но щемящее чувство одновременно радовало и пугало. То и дело в сознании всплывали картины детства, он вспоминал времена, когда он и Бэк бегали по полям в коротких штанишках, как они играли с Арабеллой… Пять лет он не был дома, пять долгих лет миновали с тех пор, как Арабелла покончила с собой. Теперь, пережив эти ужасные годы, он мог вспоминать сестру с нежностью и легкой грустью, отчаяние и невыносимая боль сменились разочарованием и непониманием замыслов коварной судьбы. Он вспоминал и другую прекрасную женщину — Кристину Денхам. Некоторое время назад она стала графиней Хавкраст, и, кажется, действительно счастливо влюблена в своего мужа.

— Женщины… — Флетчер не заметил, что начал говорить вслух.

— Ты что-то сказал, Флетч? — оживился Бэк.

Флетчер принужденно засмеялся:

— Прости, дружище, я выразил мысли вслух. Право, теперь даже не могу вспомнить о чем. Кажется, я вспоминал Арабеллу. Ведь я никогда не понимал ее. Я начинаю думать, что зря когда-то отказался бороться за свое счастье, не захотел добиваться любимой женщины. Впрочем, теперь уже трудно поверить, что я способен любить. Когда-то мне казалось, что я смогу изменить весь мир! Что ж, может быть, мне суждено спокойно поселиться в Лейквью, я стану поэтом, что ты на это скажешь, Бэк? Многие становятся поэтами, живя в Озерном крае. Взять хотя бы Вордсворфа! Генри Латтрелл буквально вчера цитировал мне его стихи прямо на улице.