Ожерелье королевы - Эджертон Тереза - Страница 107

Сам день свадьбы выдался ясным, но холодным, и свадебная процессия ехала в церковь в соболях и горностаях. Во время тихой службы, на которой присутствовали не более двух сотен гостей, невеста в сером платье и жених в черном костюме приглушенными голосами произнесли клятвы, и дело было сделано.

Потом последовал официальный ужин, на котором присутствовали пять сотен гостей. Вино и еда были превосходны, да и музыка тоже — цитра, скрипки и спинет, — но гости сидели скованно, и неловкость витала в воздухе.

Возможно, всему виной было то, что им пришлось пробираться сквозь недовольную толпу, собравшуюся у дворца. Народ заполнил все улицы вокруг Линденхоффа: плотники, каменщики, чугунолитейщики, бондари, ткачи, оружейники, стекольщики, рабочие всех возможных профессий толкались, стараясь пробиться поближе к дворцовым воротам. Они воспользовались объявленным выходным днем, чтобы выразить свое презрение иностранной невесте короля. Это было новое и неприятное ощущение для Джарреда, ведь раньше народ всегда его любил, но он все-таки верил, что со временем они смирятся с его браком.

Если бы он прислушался к тому, что говорят на улицах, если бы кто-нибудь дал ему почитать свежеотпечатанные листовки, которые ходили по рукам, очень может быть, что он изменил бы свое мнение. В народе шептали, что Ис тесно связана с каким-то зарубежным королевским домом, отчего ее брак с Джарредом становился незаконным. С другой стороны, в этих листовках худосочную королевскую невесту и ее подозрительных предков объявляли выскочками: она, мол, дочь пирата, потаскуха, покинувшая бордель только с помощью анонимного богатого покровителя, горничная, убившая хозяйку и выдающая себя за нее. И все-таки никому и в голову не приходило подозревать правду, ее сочли бы диким бредом даже самые завзятые сплетники.

А между тем на свадебном ужине высокие гости ели, пили, танцевали и без особого энтузиазма пытались флиртовать под заунывный аккомпанемент скрипок. Провозглашались тосты, объявлялись назначения на новые посты при королеве; затем Джарред и Ис сели в позолоченные сани, запряженные шестеркой белых лошадей, и уехали в загородный дом на короткий медовый месяц. Большая группа слуг последовала за ними в карете.

Когда молодожены вернулись в Тарнбург две недели спустя, мадам Соланж одна из первых появилась в Линденхоффе, чтобы засвидетельствовать свое почтение королевской супруге. Ис приняла свою бывшую воспитательницу в роскошно отделанных комнатах, которые оштукатурили, покрасили и позолотили за время медового месяца.

— Ты выглядишь очень довольной собой, — сказала мадам, оглядывая Ис с ног до головы и совершенно не выказывая интереса к этим новым ослепительным декорациям.

Ис покраснела и забеспокоилась, она наслаждалась переполохом и всеобщим вниманием в этот первый день после их возвращения во дворец. И хотя свадебное путешествие было для нее одним долгим кошмаром, она уже спрятала все неприятные воспоминания подальше, старясь о них забыть. И, как истинная чародейка, она была слишком поглощена настоящим, чтобы серьезно задумываться о будущем.

— Конечно, я довольна. А почему нет — ты только посмотри вокруг, — Ис поигрывала изящными золотыми браслетами, которые Джарред только утром ей подарил.

— Все это очень хорошо, — отпарировала мадам, — только не забывай, как ты сюда попала. Помни, насколько тебе необходимы моя помощь и советы, чтобы удержаться здесь. — И хотя мадам выглядела вполне царственно в рысьих мехах и черном бархате, в голосе ее сквозила горечь, а лицо выражало недовольство. — Должна сказать, когда ты попыталась взять дела в свои руки, ты сильно напортачила. Смерть лорда Хьюго в такой неудачный момент…

— Но это ты хотела, чтобы он умер, — ответила Ис визгливым голосом. — Это ты сказала, что от них от всех надо избавиться, что все родственники Джарреда, его друзья и доверенные слуги должны исчезнуть один за другим. Подумай, как бы это выглядело, если бы они стали умирать только после свадьбы. И по-моему, я замечательно все устроила, — самодовольно добавила она, — только потому, что это случилось в очень невыгодный, как они думают, для меня момент, никто не заподозрит, что я приложила руку к смерти лорда Хьюго.

— Никто не заподозрил — пока, но, может быть, ты и не так хорошо замела следы, как тебе кажется.

Но Ис думала иначе. На самом деле она очень тщательно выбрала момент смерти сэра Хьюго. Во-первых, конечно, она хотела произвести впечатление на мадам, которая отравила Айзека, намекая, что, если Ис не перестанет колебаться по поводу короля, Змадж будет следующим. И поэтому Ис хотела довести до ее сведения: «Я тоже могу быть жестокой». А во-вторых, эта заминка позволила ей еще несколько недель избегать общества мужа, от общения с которым ей становилось физически плохо.

Когда она об этом подумала, ее настроение померкло. Ей так и не удалось до сих пор по-настоящему забеременеть — а может быть, она и совсем ошиблась, и далее первичного зачатия еще не произошло. В любом случае, она оказалась не более плодовита, чем все ее сородичи.

Мадам вторила ее мыслям:

— Пройдут месяцы, а может быть, и годы, пока ты забеременеешь. Пока ты не в состоянии будешь объявить о предстоящем рождении наследника, мы ничего не можем сделать с Джарредом. А что до остальных — кто-то скоропостижно скончается, или вдруг про высокопоставленного чиновника пойдет дурная слава, или доверенный слуга неожиданно будет уволен с плохими рекомендациями, но не все сразу. Есть множество способов добиться того, что нам нужно, и теперь, когда ты проникла в Линденхофф, тебе представится значительно больше возможностей.

Ис вздохнула и подошла к высокому окну, она еще долго стояла, глядя на сады внизу. Недолгая оттепель, вслед за которой температура неожиданно упала, укутала каждую ветку, каждый побег, каждый шип, каждый ствол в прозрачную ледяную корочку. Теперь казалось, что дворцовые сады создал гениальный стеклодув. Это было довольно красиво, но нагоняло на Ис тоску. Проведя в Тарнбурге почти год, она начинала ненавидеть местный климат — короткое, яркое, неистовое лето и раннюю долгую зиму. Перспектива прожить всю жизнь в таком ужасном месте была просто отвратительна.