Ожерелье королевы - Эджертон Тереза - Страница 139

— Передал его… Зачем ему передавать Сокровище, — презрительно рассмеялся Люк, — если вся история с похищением Сокровища задумана для того, чтобы власть досталась ему?

Приспособление в руке Кнефа начало тихо жужжать. Стрелки некоторое время быстро вертелись, а потом резко замерли, одна указала на рака, другая на скорпиона.

— Я же не говорю, что он отдаст его кому попало. Но он может быть связан с людьми еще более беспощадными, чем он сам.

— Но кто это может быть? — спросила Тремер, подходя сзади. Она появилась из тумана, как призрак утонувшего ребенка. — Вы же не хотите сказать нам, сэр, что мой дядя всего лишь пешка в чьей-то игре, которая только начинается?

— Именно это я и хочу вам сказать. Неужели я заставил вас двигаться настолько быстро, что вы не заметили, что происходит в мире? Когда в Луу мы садились в дилижанс, разве вы не слышали тревожных новостей, которые обсуждали другие пассажиры?

Люк обдумал все это, пока они садились обратно в повозку и размещались на холодных красных кожаных сиденьях. Он был чрезмерно поглощен собственными несчастьями, но все же не слеп и не глух — он просто не хотел задумываться над теми странными и пугающими вещами, которые они видели сами или о которых слышали по дороге.

— Действительно похоже, что в каждой деревне или городе, через которые мы проезжаем, свирепствует болезнь, — медленно ответил он. — Или что люди только-только приходят в себя после какого-то загадочного бедствия. Но что это все может что-то значить — мне в голову не приходило.

— Тогда задумайся сейчас, — сказал Кнеф, беря в руки изношенные кожаные поводья. — Дай волю своему воображению. Не думаю, что твои догадки будут более невероятны, чем правда. Если когда вам, господин Гилиан, и имело смысл подозревать существование темного заговора — то именно сейчас.

Генерал Пендженнис прибыл на рассвете. Долговязый джентльмен, чуть старше пятидесяти, с хорошей военной выправкой; в его длинных светлых волосах виднелась седина. Очевидно, он отлично себя чувствовал в новой форме с ярким золотым галуном, огромными медными пуговицами, погонами и старинными знаками отличия.

— Если вы сможете мне предоставить удовлетворительные доказательства, что вы ни в коей мере не связаны с короной Лихтенвальда, я выдам вам пропуск. В противном случае, боюсь, вам придется повернуть назад.

Вилл машинально потянулся за отсутствующим документом, как вдруг Блэз, к его удивлению, выступил вперед и протянул генералу пачку документов.

— Блэз Кроусмеар-Трефаллон, — четко сказал он. — Вот назначение на пост лейтенанта, недавно подписанное Родариком Маунтфальконским, и письмо, где говорится, что меня и капитана Блэкхарта направили за границу по особо важному поручению.

Генерал взял бумаги и внимательно их изучил.

— Блэкхарт, — сказал он, бросив острый взгляд на Вилла. — Мне кажется, я имел честь встретиться с вашей женой. Она внучка сэра Бастиана?

Вилл натянуто поклонился, предпочитая не подтверждать это заведомо ложное предположение.

— Странно, что вы путешествуете одной дорогой, но порознь и по разным делам.

Вилл снова поклонился, еще более натянуто. Генерал продолжал несколько минут хмуро его разглядывать, потом покачал головой и повернулся к Блэзу. Он задал несколько сухих вопросов и, казалось, был совершенно удовлетворен ответами, потому что выписал пропуск на обратной стороне письма и отдал все бумаги обратно Трефаллону. И покинул палатку, еще раз внимательно взглянув на Вилрована.

— Ну и зачем разыгрывать такое безразличие и гордо молчать? — раздраженно спросил Блэз. — Или ты нарочно хотел его убедить, что ты изверг, бьешь свою жену, а теперь еще и гонишься за несчастной, когда ей наконец удалось сбежать со своим дедушкой?

Вилл пожал плечами.

— Какая разница, что он подумал, пропуск он все равно выписал. Но если мы перешли к вопросам, лейтенант, может быть, вы объясните мне, откуда у вас эти бумаги?

Блэз последовал за ним к выходу из палатки, качая головой.

— Вилл, ну не надо дуться только потому, что Родарик отдал их мне. Я, конечно, должен был раньше о них сказать, но, по правде говоря…

— По правде говоря, — бросил Вилл через плечо, взлетая в седло, — было решено, что я могу их случайно потерять.

— Ничего подобного, — терпеливо ответил Блэз, отвязывая повод и взбираясь на гнедого. — Было решено, что ты — ходячая цель для любого заговорщика. А меня они, мы искренне надеемся, пока не знают — ведь горбач, который мог меня опознать, сейчас всего лишь горстка пепла, несомая ветром по улицам Фенкастера.

Они пересекли горы и спустились в долину Кэтвитсена, направляясь на запад, в болотистую равнинную местность у слияния трех рек — Кэткина, Ила и Виндля. В этих местах свирепствовала лихорадка, и летом она уносила немало людских жизней. Но в такое время, как сейчас, в начале года, там обычно бывало приятно. И все же, несмотря на то что фенхель и водяной болиголов уже зацвели, казалось, эта земля в трауре. По крайней мере раз в день Блэз и Вилл проезжали мимо похоронной процессии: десяток черных барж, чередой проплывающих по заросшей камышом реке, или странная процессия женщин и детей в черных покрывалах, медленно бредущая по поросшему осокой ветреному склону холма. На каждом кладбище под серебристыми ивами виднелись свежие могилы.

В течение следующих двух недель Вилл все больше и больше мучился от бессильного раздражения. Дважды, когда они с Блэзом останавливались в таверне или на постоялом дворе, чтобы навести справки о пожилом джентльмене и юной леди, путешествующих в ландо, их отправляли в каком-нибудь новом направлении, но лишь для того, чтобы конце концов они обнаружили, что это совсем не те люди.

Однажды вечером, когда они прибыли в Руммени, их никуда не пустили на ночь под тем предлогом, что все постоялые дворы и дома были на карантине по случаю желтой чумы. За то время, пока они, желая только одного — поесть и отдохнуть, доехали до следующей деревни, их четыре раза за три часа остановили военные патрули и потребовали пропуска.