Ожерелье королевы - Эджертон Тереза - Страница 32

— Я уверен, что тот, кто создавал эту монету, стремился оставить зашифрованное послание для будущих поколений, стремился сказать, что никакого Великого Герцога Виллема никогда не существовало, а все истории, связанные с этим именем, были попросту сфабрикованы.

— Но какова цель этого великого обмана?

— Вот это, — мрачно сказал Люк, забирая монету и кладя ее обратно в карман, — я и собираюсь выяснить в Людене.

— Но я вас, видимо, забавляю, — добавил он слегка обиженно. — Вы ведь рассудительный человек и не можете не согласиться, что многое из того, что мы слышали о первых столетиях правления людей, звучит крайне маловероятно.

— И возможно, так же невероятно будут звучать через тысячу лет рассказы о нашей нынешней эпохе. Вы ведь понимаете, что я не оспариваю ваших выводов, — осторожно добавил Кнеф, — я только хочу сказать, что в наше время правда удивительнее вымысла.

— Да, — согласился Люк, положив подбородок на руку, — мы действительно живем в удивительные времена. — Он лукаво посмотрел на собеседника. — Взять хотя бы то, что рассказывают о Риджксленде. Мне доводилось слышать о должниках, которые забирают с собой в тюрьму жен и детей, чтобы не разлучать семью, но чтобы преданная дочь отправилась вслед за своим отцом в сумасшедший дом и все придворные Риджксленда последовали ее примеру? Это уже просто невероятно!

— Это невозможно… по крайней мере, это неправда, — ответил левеллер. — Наследная принцесса и ее дети действительно занимают дом на территории госпиталя, но они не общаются с пациентами. Нельзя сказать, чтобы королевский двор находился в сумасшедшем доме, хотя, если вы посетите приют в определенные дни, может показаться, что так оно есть. В действительности все значительно сложнее. Вы должны понять, — продолжал Кнеф, и Люк решил, что тот демонстрирует ему образчик своего педагогического стиля во всем великолепии, — что, хотя король сейчас только символ, а реальная власть в Риджксленде находится в руках парламента, номинально король Изайя все еще правит. Его иностранные доктора крайне опасаются, что кто-нибудь обвинит их в чрезмерном влиянии. В то же время они, к сожалению, слишком стремятся показать всему миру свое медицинское искусство. И поэтому они превратили лечение короля в долговременный эксперимент.

Люку показалось, что в последних словах Кнефа уже появилась какая-то тень эмоции.

— У вас есть какие-то возражения против их методов?

Кнеф кашлянул и подвинул шаткий стул поближе к столу.

— Некоторые из процедур, которые они назначают, кажутся… абсурдными и направленными, скорее, на то, чтобы причинить вред, а не принести пользу. Еще меньше мне нравится публичное развлечение, которое они устроили из лечения короля и остальных пациентов, распахнув двери больницы и разрешив толпам наводнить ее территорию.

Люк наморщил лоб. Он не мог не признать, что в этом было что-то недостойное.

— Я полагаю, что подобное внимание будет отягощать и даже раздражать пожилого больного человека.

— Я тоже так думаю. К сожалению, те, кому надлежит заботиться о нем, с этим, похоже, не согласны.

— А Наследная Принцесса?

— Принцесса Марджот во многом придерживается того же мнения, но ее влияние в данный момент невелико. Она ведет безобразную борьбу за власть со своим кузеном, лордом Флинксом, и, судя по всему, проигрывает. — Большие руки Кнефа напряженно сжали край стола на мгновение, потом расслабились. — Что касается лорда Флинкса, он талантливый оратор, хотя очень плохой человек, и его партия набирает силу с каждым днем.

Люк задумчиво кивнул, его темные брови сошлись у переносицы. Он слышал очень противоречивые рассказы о королевском племяннике.

— То, что рассказывают о лорде Флинксе, вопиюще и отвратительно, но в то же время известно, что в Людене он ведет себя безукоризненно.

— Он совершает свои худшие буйства во время поездок в свое загородное поместье, а также в доме, который он держит на границе с Монтсье именно для этих целей, — сказал Кнеф. — Там он предается своим извращенным прихотям бесстыдно и неприкрыто. Естественно, его сторонники объявляют все это гнусными слухами.

— А эта молодая женщина, его протеже? Его племянница, или незаконная дочь, или…

— Тремер Бруйяр. — Имя, казалось, повисло в воздухе, слишком много самых разных скандалов с ним связывали. Люциус редко прислушивался к салонным сплетням, но даже до него дошли слухи о предприимчивой и беспринципной мадемуазель Бруйяр.

— Да, Тремер Бруйяр. Авантюристка, которой лорд Флинкс помог пробраться в постель сумасшедшего короля; возможно, его родственница. А она пользуется влиянием?

— Я думаю, вы обнаружите, что она несколько отличается от той, какой вы ее себе представляете, — сказал левеллер, и его темный взгляд неожиданно стал очень проницательным. — Король к ней действительно привязан, и она кажется женщиной не только красивой, но и умной. Но она все еще сильно зависит от лорда Флинкса, он ее законный опекун.

— Ее положение очень двусмысленно и крайне неудобно; во всяком случае, мне так кажется.

Они уже плыли вдоль побережья Риджксленда, когда вдруг поднялся сильный ветер и море разбушевалось. Не в силах спать из-за носовой и килевой качки, Люк рано поднялся с койки, растолкал Периса, потребовал, чтобы его одели, и, спотыкаясь, поднялся на палубу.

Он обнаружил, что Кнеф поднялся еще раньше и уже стоял на палубе, по всей видимости, упиваясь борьбой стихий. Он стоял у поручня, его длинный плащ развевался по ветру, а на его обычно строгом лице сияло выражение восторга.

— Это и есть обещанный конец света? — насмешливо спросил Люциус. Море тяжело ударяло о борта, паруса бились на ветру с громоподобным звуком, со всех сторон звучали и выполнялись команды, которых из-за грохота было не разобрать. Пока Люк говорил, волна накрыла корабль и промочила их обоих до колен.

— Я не сказал, что миру наступит конец. Я только сказал, что он будет разрушен и построен заново. Когда настанет День Гнева, будет совсем не так, как сейчас. Хотя я должен признать, что в такой день, как сегодня…