Йога. Искусство коммуникации - Бойко Виктор Сергеевич - Страница 227

Следовательно, в исихазме, как и в йоге, признаётся абсолютная необходимость личной начальной активности. Но что подразумевается под работой духовной? Очевидно, прежде всего — особая ориентация сознания и его представлений, осуществляемая на основе веры. В практике йоги человек опирается — до какой-то степени — на себя и свои действия, веря в то, что дальнейшая спонтанная трансформация обязательно будет иметь место (поскольку так всегда было и есть в опыте), как и её совершенно необходимый для данной личности конкретный результат, изначально неведомый практикующему в силу узости и омрачённости повседневного сознания.

Опыт, получаемый в процессе психосоматической саморегулировки, несомненно сопровождается духовным ростом, поскольку выводит человека за его собственные пределы к новому пониманию всего сущего. Следовательно, такой рост порождается вначале направленным личным усилием (поскольку оно включает в себя труд познания, понимания, оценки, выбора, организации своих специальных действий и т.д.), а затем естественными преобразованиями, которые продолжают тенденции духовного развития, уже заложенные в человеке, — они не возникают из пустоты. Если определённых моральных качеств не было, то самотрансформация не даёт того, что мы понимаем под духовностью, в этом случае она ведёт только к приобретению силы.

В исихазме благодать и всякое духовное развитие даётся только от Бога и принципиально не может иметь какой-либо иной природы. В то же время многие и восточные, и западные исследователи отмечали, что, хотя в философской части доктрины йоги также присутствует Бог, он не состоит в какой-либо логической связи с практикой и не участвует в процессе изменений, что указывает на искусственное, более позднее привнесение Бога в систему Патанджали. Идея Бога в системе йоги отсутствовала изначально — это отмечал ещё такой известный философ как С. Радхакришнан.

Мы видим, следовательно, что духовное развитие в йоге и христианской аскетике базируется на противоположных основаниях. Одно дело, когда древнейшая традиция показывает, что следует делать для обеспечения процесса духовного роста (если к этому есть тенденции), другое — когда достаточно молодая (по сравнению с первой) доктрина диктует, что именно должно быть результатом такого процесса, который только тогда и будет духовным, а всё прочее — от лукавого. Не правда ли, есть небольшая разница в смысле фраз «делай, как я» и «делай, как я говорю»?

Считается, что движущая сила духовного процесса в «умном делании» (так сами подвижники называли постоянную практику Иисусовой молитвы) — соединённая энергия Бога и человека, но кроме того должно быть ещё и желание к Богоугодным действиям, вполне определённая тяга к ним, не переходящая страсть.

«Страсть — обычная, здешне-направленная к чему-то (на что-то) конкретному энергия (очевидно подразумевается энергия действия). Страсть всегда создаёт защитные механизмы, содействующие воспроизведению, поддержанию страстного состояния, блокирующего его изменения. Человек застывает в нём; допустив в себе развитие страсти, он затем оказывается её пленником, рабом» (с.44).

Интересно, что заменив в приведённой выше цитате слово «страсть», под которым подразумеваются человеческие земные устремления, словами «страсть христианской веры», мы получим тот же смысл. Механизм действия упомянутого процесса и его результат амбивалентны для любых человеческих устремлений, будь они земными либо «высшими». Неясно, почему «глаза души», остановленные на небесном, — это хорошо, а на земном — грех и препятствие.

Известно, что йога «Бхагавадгиты» трактуется в философском аспекте как ведущая к спасению («мокша»), но в текущей повседневности — как искусство равновесия в действиях жизни, то есть это поведение, лишённое религиозного надрыва. Христианский же аскет в панике бежит от мира, спасаясь от его вопиющей мерзости, погрязших в грехе и зле собратьев. Подвижничество изначально основано на предельной разбалансировке, потере приспособленности личности к социуму или сознательном отказе от него, под который подводится доктринальная база. Догмат христианской веры даёт установку, провоцирующую возникновение психологического «замыкания», доминанты, сильнейшей тяги к «спасению» в определённом ключе той самой всепоглощающей страсти, которая, по словам Хоружего, вызывает застывание в ней. А такие эмоции принадлежат как раз к разряду тяжёлых, от которых йога призывает избавляться ещё до начала практики.

Следовательно, в аскетической технологии мы сталкиваемся с жёстким программированием мировоззрения подвижника и его действий, равно как и их эмоциональной окраски. Известно, что эмоции — крайне «заразные» состояния, как нельзя более отклоняющиеся от равновесия, тем более — когда они имеют ярко выраженный религиозный характер.

Практика аскетического подвижничества нацелена на получение Благодати Божьей, и бытие аскета целиком посвящается Иисусовой молитве — за исключением тех действий, без которых нельзя обойтись. Отцы церкви постоянно подчёркивали, что при таком образе жизни и молитвы в миру пребывать невозможно. Идеалом аскета было достижение обожения и передача своего опыта ученикам с тем, чтобы последние могли воспроизвести достижение учителя. Главная цель технологии исихазма как раз и состоит в отборе людей, которые передавали бы учение дальше, без утраты его первозданной «чистоты», веря в то, что «среди ветхих костей тает сердце, подобное воску, от небесных властей получившее небо в полоску».

Тур Хейердал однажды спросил на острове Пасхи у представителя местной знати, каков смысл текста, переписанного уже в нашем веке на бумагу со знаменитых дощечек «кохау ронго-ронго»? Ответ был таким: «Когда сотрётся спереди и сотрётся сзади — сделай новую». Это старая, как мир, идея сохранения через воспроизведение.

Хоружий вынужден отметить, что аскетический образ жизни — удел только избранных, каковыми и были Отцы Христианской церкви, а для основной массы её служителей (не говоря уже об обычных людях) ни в прошлом, ни сегодня подобная активность устремления к Богу не подразумевает изменения бытийного статуса. Иными словами, абсолютно подавляющее большинство сегодняшних служителей Церкви принадлежат к «не до конца спасшимся», которые входят в структуру церковного организма, который из них и состоит. Это люди, которые служат Богу в доступной для себя форме, без особой надежды на прижизненное получение Божьей благодати, и эта форма есть исключительно обрядовое приобщение к Церкви сонма заблудших, число которых во все века преобладает.

Поскольку посредничество между Богом и людьми — работа обычно хлебная, то в массе своей служители православной русской Церкви никогда особо не приветствовали популяризацию пути индивидуального спасения, да и аскеты по ряду исторических причин зачастую были вынуждены держать своё учение в тайне. С другой стороны, меньше всего можно упрекнуть в корыстолюбии самих подвижников, которые всегда отдавали всю свою жизнь делу веры без остатка, пребывая на её «переднем крае». И тем не менее традиция «умной молитвы» необычайно жёстка, что мы обсудим ниже.

Йога никогда не претендовала на роль «универсального спасателя», хотя её технологией на протяжении многих веков пользовалось множество религиозно-философских школ, сект и систем спасения, она всегда оставалась безличным, неориентированным инструментом (Если резцом скульптора или кистью художника движет вдохновение, основанное на личных способностях и спонтанности, то получаются шедевры. Если ими же управляют жёсткие религиозные представления, подвергнувшиеся подвижнической «возгонке», в итоге всегда будет получаться одно и то же «изображение», повторенное бесчисленное количество раз, это дурная бесконечность, ибо не имеет значения, какое количество копий произведено, в этом процессе нет ни познания как такового, ни развития, ни какого-либо смысла. Просто кто-то когда-то объявил Богообщение высшим состоянием — и замыкание религиозного образа мышления на необходимость достижения святости состоялось).