Свободная любовь - Сандерс Гленда - Страница 19

      У порога их приветствовала жена декана Челси, одетая в длинную, до пола, тканую юбку и блузку ручной вышивки с рукавами-буф. Она вела их через толпу, когда один из коллег Скотта, профессор-финансист, помахал им рукой и вовлек в оживленный разговор. Тогда хозяйка извинилась и вернулась к Двери, чтобы встречать других гостей. Постепенно собравшиеся разделились на женскую и мужскую группы. Когда декан завладел вниманием Скотта, чтобы узнать его мнение по поводу предполагаемого ограничения расходов на факультете, его жена взяла Дори за локоть. Округлив глаза, она сказала: — Эти мужчины! Теперь весь вечер они будут обсуждать сокращение бюджета.

      Она подвела Дори к группе женщин, многих из которых Дори помнила по предыдущим приемам. Эми Рейнолдс, красавица с льняными волосами, которая была звездой приема два года назад, накануне своей свадьбы с профессором-финансистом сейчас находилась на последних месяцах беременности. Она обсуждала курсы Леймеза с Элеонор Трайффл, матерью четырех малышей и убежденной сторонницей естественных родов.

      Мери Эллен Виклифф, у которой был ультрамодный магазин среди магазинчиков, расположенных за университетским городком, и которая вела семинар по управлению малым бизнесом, вступила в разговор, упомянув, что сейчас в продаже появилась модная одежда для будущих матерей. Затем она обратилась к Дори:

      — Вы по-прежнему живете в Таллахасси? — Дори кивнула, и женщина покачала головой. — Это, должно быть, трудно для вас обоих.

      — Мы много путешествуем, — пошутила Дори.

      Неожиданно комната прекрасного дома показалась ей слишком душной, слишком ароматной, слишком переполненной людьми. Усилием воли Дори поборола приступ головокружения, но, должно быть, слегка пошатнулась, потому что Мери Эллен спросила:

      — С вами все в порядке? Вы слегка раскраснелись.

      — Здесь слишком жарко, — объяснила Дори. — Может быть, в кухне найдется стакан холодной воды.

      Скотт нашел ее там несколько минут спустя. Она сидела за столом под освежающей струей вентилятора.

      — Дори? — обеспокоенно спросил он, подойдя к ней. — Я оглянулся, но тебя не было рядом.

      — Было жарко, и мне захотелось выпить чего-нибудь холодненького. И поскольку мне противопоказан пунш из шампанского... — Она подняла бокал с водой и встряхнула его, так что зазвенели кубики льда. — Если ты наполнишь его, мы можем вернуться к гостям. Сифон в углу.

      — Ты уверена, что все в порядке? — спросил Скотт.

      — Мне не следовало надевать туфли на высоких каблуках, — ответила она, затем прошептала: — У меня немного опухли лодыжки.

      Ее огорчило, что его лицо затвердело при косвенном упоминании о беременности. Почему ты не можешь быть счастлив со мной? — с болью в сердце подумала она, расстроенная оттого, что не могла произнести это вслух. Произнесенные вслух, эти слова прозвучали бы как обвинение.

      На следующий день после приема они поехали в Миканопи, расположенный в пятнадцати милях к югу от Гейнсвилла. Их путь лежал через город, построенный в конце девятнадцатого — начале двадцатого века. Миканопи никогда не был большим городом, а сейчас от него остались лишь старый Южный дом, напоминающий дворец, усадьба Херлонг, которая была превращена в отель, и вереница старых деревянных домов, в которых разместились антикварные и сувенирные магазинчики.

      Скотт и Дори бродили по магазинам примерно дважды в год, и всегда это было для них большим развлечением.

      В магазинчике старых, но не обязательно древних товаров, наполненном всякой всячиной, Скотт купил Дори керамическую вазу в форме зайца Банни из мультиков. Дори к следующему приезду Скотта в Таллахасси испекла морковный пирог, и в знак признательности он повел ее в магазин, где купил для нее сережки с бриллиантами в полкарата, о которых она мечтала.

      Сегодня на ней были эти серьги, и она бессознательно трогала пальцем гладкую поверхность одного из бриллиантов.

      — Помнишь день, когда мы купили мою вазу а-ля заяц Банни?

      На лице Скотта появилась улыбка.

      — Возможно, мы найдем ей сегодня пару. Дори засмеялась.

      — Тасманского Дьявола или жуткого снежного человека. Я обниму его, поцелую и назову Джорджем.

      — Что-то происходит около особняка, — заметил Скотт.

      У него сразу изменилось настроение, и Дори проследила за его взглядом, устремленным через ветровое стекло. Перед Южным домом движение практически остановилось, так как водители усердно искали место для парковки по обе стороны дороги, ведущей от величественного старого особняка. На широкой лужайке перед домом собиралась толпа. На мужчинах были пиджаки и галстуки, а женщины были одеты в шелковые костюмы или платья, отороченные, кружевом.

      — Похоже на прием, — определила Дори.

      — Угу, — согласился Скотт. Он проехал мимо особняка, припарковался за магазинчиком, и они с Дори отправились за покупками.

      Деревянная колыбель с сердечком, вырезанным на передней стенке, сразу привлекла внимание Дори, как только они вошли во второй антикварный магазин. Она остановилась и долго глядела на нее, воображая внутри мягкий матрасик и розовое или голубое одеяльце. Наклонившись, она легко коснулась колыбели, и та закачалась на резных полозьях.

      Скотт, который рассматривал старые открытки, обнаружил ее у колыбели. Улыбка освещала ее лицо, а в глазах танцевали нежные лучики. При виде ее у него сжалось сердце и перехватило дыхание; он почувствовал себя так, словно грудь сдавило железным обручем.

      Продолжая улыбаться, она взглянула на него.

      — Она прекрасна, правда?

      Ему показалось, что пол под его ногами закачался. Он нашел в себе силы кивнуть в ответ, но Дори, похоже, не заметила его неловкости.

      — Я только что поняла, что не задумывалась всерьез о детской, зная лишь, что она понадобится.

      Он по-прежнему не отвечал, и она по-прежнему, казалось, не замечала этого.

      — Я думаю, еще слишком рано покупать... — Наконец, заметив его молчаливость, она нервно рассмеялась. — Конечно, слишком рано. Я еще даже не думала о цветовой гамме.

      К ним неслышно приблизилась хозяйка магазина и спросила:

      — Я могу вам чем-нибудь помочь?

      — Я любуюсь этой колыбелькой, — сказала Дори, лаская кончиками пальцев гладкий ободок у изголовья. — Сколько ей лет?

      — Около пятидесяти, — ответила владелица. — Лет через пятьдесят она станет антиквариатом.

      — Она очаровательна.

      — Да. И главное — это ручная работа. Очень жаль, что она не слишком практична.

      — Практична?

      — Каждый, кто осматривает ее, отмечает, что она нестандартных размеров и для нее потребуется специальный матрасик и подушки. И кроме того, боковины недостаточно высоки, поэтому, как только малыш начнет вставать, ему понадобится стандартная кроватка.

      — В каком возрасте это случится?

      Женщина пожала плечами.

     — В четыре месяца... или в семь? Так много времени прошло с тех пор, как мои дети были маленькими. Я точно не помню, когда они начинают вставать.

      Осторожным движением Дори покачала колыбель.

     — Когда ребенок из нее вырастет, ее можно оставить в детской и класть в нее кукол и медведей или другие мягкие игрушки.

      Хозяйка тепло улыбнулась Дори.

      — Покупка антиквариата или старых вещей — дело сердца, это все равно что влюбиться. Кстати, колыбель низкая и вам придется наклоняться, чтобы взять ребенка на руки, но ведь это не важно, не правда ли?

      Дори улыбнулась в ответ.

      — Конечно, нет. Несмотря ни на что, колыбель прелестна. — И я буду смотреть на нее и видеть в ней спящего ребенка. Потом она мягко рассмеялась. — Я ставлю себя в невыгодное положение при покупке, правда?

      — Здесь это не имеет значения, — ответила женщина. — Я заранее проставляю цены. Я стараюсь, чтобы они были справедливыми, но не «торгуюсь». Поэтому вы смело можете доверять мне. Я не подниму цену, поняв, что вы хотите купить ее.