Свободная любовь - Сандерс Гленда - Страница 21

      — Я никогда не испытывал этого на свадьбах; когда я смотрел на жениха, мне никогда не хотелось быть на его месте.

      — Ладно, Скотт. Я понимаю, что ты имеешь в виду. Мне следовало сказать, что каждая женщина на свадьбе — от маленькой девочки до старой морщинистой карги — мечтает о том, чтобы стать прекрасной невестой. Это все равно что смотреть балет и мечтать о том, чтобы стать прима-балериной.

      — Но сегодня было по-другому, правда? Потому что...

      — Потому что я беременна?

      Скотт затих. Со вздохом раздражения Дори поднялась в постели, опершись на локти.

      — Я в своей жизни слышала многозначительные паузы, но это самая многозначительная, — сказала она. — Можешь встать и зажечь свет, если мы собираемся заняться кулачным боем.

      Когда он отошел от кровати, Дори взбила подушку, прислонила ее к изголовью и устроилась на ней. Скотт вернулся и сел на край кровати, подогнув под себя ногу. Он взял руки Дори в свои.

      — Ты хочешь выйти замуж, да?

      — Ты испытываешь меня? — спросила она.

      — Я задал тебе вопрос.

      — Ты неправильно расставил в нем акценты, а чувства за ними были ошибочными.

      — Что, черт побери, ты имеешь в виду?

      Дори не могла не улыбнуться его смятению. Бедный малый! Он разрывался между тем, что чувствовал, и тем, что, как ему казалось, он должен был чувствовать. Она освободила свою руку и убрала волосы с его лба.

      — Это означает, что ты спросил, хочу ли я выйти замуж, но не попросил меня выйти замуж за тебя.

      — Ты играешь словами.

      — Нет, — ответила она. — Вопросы очень разные: один — обобщенный, другой — личный.

      — Я видел твой взгляд.

      — Мы только что повздорили. Я чувствовала себя уязвленной. А свадьба была такой романтичной. Легко было попасться в эти романтические сети.

      — Тебе бы хотелось выйти замуж, — с вызовом сказал он.

      Она отказалась успокоить его.

      — Да, Скотт, — призналась она. —  Я хотела бы выйти замуж. — Она закрыла глаза, крепко зажмурилась, затем снова открыла их. — Но не за того, кто глядел на свадьбу, думая о том, как занудно быть на месте жениха.

      — Я не говорил...

      — Правильно. Не сегодня и не такими словами. Но, Скотт, ты же никогда не делал секрета из своего пренебрежительного отношения к браку.

      Он готов был заговорить, но она покачала головой.

      — Нет, не прерывай меня. Я знаю тебя, Скотт. В чем-то я, возможно, знаю тебя лучше, чем ты сам. Неужели ты думаешь, я не понимаю, что, когда ты смотришь на молодую пару, перед твоими глазами предстают твои родители и ты проецируешь все их несчастья на жениха и невесту?

      — Мои родители?

      — Конечно. Единственный брак, который ты близко наблюдал, — это брак твоей матери и твоего отца. Их брак закончился, оставив мать оскорбленной и озлобленной. В порыве отчаяния она вышла замуж второй раз, этот брак продолжался меньше пяти лет и оставил ее еще более разочарованной. А второй брак твоего отца был полнейшей неудачей в течение всех двадцати лет. Ты никогда не говорил об отце, не упомянув, что он находится под каблуком у своей второй жены. Ты никак не можешь избавиться от этого впечатления и представить, что между людьми могут быть совсем иные — взаимодополняющие и нежные — отношения. Я не думаю, что ты изменил свое мнение даже после того, как мы начали играть в совместный дом.

      — Наши отношения потому и хороши, что мы не бываем вместе слишком часто, чтобы действовать друг другу на нервы.

      — Черт побери, Скотт! Неужели ты никогда не задумывался, как все было бы без этих длиннющих, безжизненных промежутков между нашими визитами? Неужели ты никогда не метался в постели, желая, чтобы Таллахасси не был так чертовски далеко расположен? Неужели с тобой никогда не было так, что ты не мог уснуть и страстно желал, чтобы рядом был дорогой тебе человек, с которым ты мог бы поговорить посреди ночи?

      Скотт выдохнул.

      — Знаешь, я все это чувствовал, Дори. Но...

      — Да, Скотт. Я знаю, ты скучаешь по мне, мечешься в постели, желая, чтобы я была рядом, но ты не хочешь рисковать, боясь испортить то, что у нас есть. Ты боишься, что мы будем действовать друг другу на нервы или обижаться друг на друга. Ты не хочешь ни перед кем отчитываться, когда тебе надо поработать допоздна или бодрствовать до полуночи, проверяя домашние работы, и ты не хочешь, чтобы мы ссорились по пустякам.

      — Я думал, ты согласна со мной, — напряженно сказал он. — Я считал, ты настолько занята своей карьерой, что чувствуешь то же, что и я, и хочешь той же свободы. Я думал, ты считаешь, так же как и я, что все, что происходит между нами, — совершенно, и ты тоже не хочешь ничего другого.

      Дори расплакалась и обняла его за шею.

      — О, Скотт! Я действительно не хотела этого. И я, конечно, не хотела иметь ребенка, по крайней мере я не планировала его сейчас. Но я чувствую себя такой одинокой. Каждый раз, когда я упоминаю о ребенке, ты леденеешь. Мне хочется, чтобы мы могли поговорить о нем. Не обязательно каждый день. Я просто хочу рассказывать тебе всякие мелочи о ребенке, о том, что я переживаю, и знать, что тебя это тоже заботит.

      Он поднял ее голову и вытер слезы со щек. Потом взял ее лицо обеими руками и сказал:

      — Ты не можешь сомневаться в моей любви. Ты знаешь, как я люблю тебя. Я так сильно люблю тебя, что это меня даже пугает.

      — Тогда почему ты не можешь любить нашего ребенка? Вот в чем суть. Не в свадьбе. Не в клочке бумаги, а в ребенке, крошечном человеческом существе, которое живет во мне. Это часть тебя, Скотт, так же как и часть меня. Это одна из причин, почему я так сильно люблю его.

      Голос Скотта прерывался от охвативших его чувств, когда она уткнулась лицом в его грудь, крепко прижавшись к нему:

     — Я люблю ребенка, Дори. Когда Майк сказал, что ты плохо себя чувствуешь, и я подумал, что с тобой могло что-то случиться, я был в отчаянии.

     — Ты не говоришь о нем, — продолжала Дори. — Ты даже не можешь произнести это слово. Ты не можешь сказать «ребенок». Мне кажется, что ты словно пытаешься игнорировать его существование.

      — Я просто спрашиваю — почему? — сказал он. — Почему сейчас? Почему именно мы, когда столько людей хотят иметь ребенка — и не могут? Почему это случилось с нами, когда все было так превосходно?

      Дори подняла голову и шмыгнула носом.

      — Я встретила женщину в «Макдоналдсе», — рассказала она. — У нее прелестная маленькая дочка, и она хочет иметь второго ребенка, но у нее были выкидыши. Я сказала ей, что надеюсь, она снова забеременеет и родит другого ребенка, и знаешь, что она мне ответила?

      Он внимательно смотрел на нее, ожидая ответа.

      — Она сказала: «Чему суждено случиться, то случится». Я не могу так думать по отношению к нашему ребенку, Скотт. Для нас это была неожиданность, но мы не вправе распоряжаться его жизнью. Этот ребенок просто должен быть. Нам его подарил Бог, и мы не имеем права грозить ему пальцем и жаловаться на то, что он появился не вовремя.

      — Я не делаю этого. Я... правда... не... делаю этого.

      — Не делаешь? Ты говоришь о нас и о том, как это отразится на нас. Ты совсем не думаешь о ребенке — о нашем ребенке. Тебя не интересует, как он будет выглядеть, будет это девочка или мальчик.

      — Я еще не зашел так далеко, — признался он. — Я не могу преодолеть страх, Дори. Все меняется, а я не хочу терять тебя.

      — Ты не потеряешь меня, Скотт, если...

      — Я уже потерял частицу тебя. Ты отменила уикенд, а этого никогда не случалось прежде.

      — Это было лишь потому...

      — И ты меняешься, Дори. Ты никогда не принимала аспирин, не запив его литром воды, а сейчас ты принимаешь лошадиные дозы таблеток.

      — Это всего лишь витамины.

      — И ты... Иногда я не узнаю тебя. Ты такая эмоциональная, а сейчас ты замыкаешься в себе. Между нами появилась неловкость, которая пугает меня. Мы всегда могли разговаривать обо всем. Всегда. А сейчас между нами возникла эта ужасная отчужденность.