Джим Хокинс и проклятие Острова Сокровищ - Брайан Фрэнсис - Страница 70

— Миллз, — начал он. — Меня учили ценить мнение любого, кто смог обмануть смерть. А вам, сэр, несомненно, удалось ее обмануть.

У него была привычка, которая меня одновременно и привлекала, и отталкивала: все, что он произносил, могло иметь двойной смысл, словно он — человек, знающий твои тайны и адресующийся к ним.

— Вы делаете мне комплимент, сэр, — отвечал я, не забывая говорить очень тихим голосом.

— Скажите мне, Миллз, — а беседа наша сугубо приватная, — что вы думаете о человеке по имени Сильвер?

— В каком смысле вы желаете, чтобы я вам ответил, сэр? — Мне нужно было выиграть время, чтобы попытаться определить, куда клонит Молтби.

— В общем смысле, но и в частности тоже. Видите ли, у нас на борту есть чудесный человек, мой старинный друг. Он говорит, ему кажется, что он уже слышал это имя — Сильвер. Оно упоминалось в некоторых донесениях.

— В донесениях, сэр?

— Да. Таможенных.

— Сэр, мне никогда не приходилось встречать упоминание имени Сильвер в делах пробирной палаты.

Мне доставляло удовольствие говорить что-то такое, что могло ввести в заблуждение, но не было ложью. Однако Молтби соображал быстро, как человек, привыкший пользоваться теми же приемами.

— И ни в каких других делах тоже?

— Но я полагаю, мой батюшка слышал о нем, — отвечал я. Это было правдой: мой отец слышал страшные рассказы капитана Билли Бонса об «одноногом судовом коке».

— А ваш батюшка высказывал свое мнение об этой фигуре?

— Сэр, в моей памяти сохранилось воспоминание о необычайной доброте моего батюшки. О любом человеке он говорил только хорошее.

— Да-а. — Молтби пристально посмотрел на меня. — Да-а.

Он поднялся и принялся ходить по каюте.

— А что скажете о докторе — о Баллантайне?

— Сэр, что иное я мог бы о нем сказать, как не самое лучшее? Я каждый день подсчитываю, чем я ему обязан. Полное владение собственными членами, заживающая кожа, кроме того…

— Ну ладно, ладно. — Я почувствовал, что Молтби раздражен. Он побарабанил по столу пальцами. — А что вы думаете об этом бриге? О нашей жизни на борту?

— Очень складное судно, сэр. Прекрасно слушается ветра.

— Миллз, когда мы покидали Англию, мы некоторое время — не более четверти суток — шли за «Испаньолой». За вашим судном. К которому теперь плывем. У меня имеется замечательная подзорная труба. Сделанная немцами. Очень ясные стекла. Никакого тумана.

— Я слышал, сэр, что немцы делают такие вещи просто отлично.

А в моем мозгу стучало: «Он знает! Он знает, что это я! Он меня видел!»

Мне удалось ни одним движением не выдать своей тревоги. Молтби выжидал. Должен признаться, этот миг тянулся очень долго. Потом он сказал:

— И у меня создалось впечатление… — Из-за его пауз у меня даже сердце обливалось потом! — Да, у меня создалось впечатление — теперь, когда, как я надеюсь, у нас будет такая возможность, — что я предпочел бы вернуться домой на ней, а не на этом бриге. Бриг слишком мал для меня, Миллз.

Я кивнул, не доверяя своему голосу. Да и все равно, он заговорил снова, и на этот раз его голос звучал резко, как удары хлыста.

— Конечно, мне повезло, Миллз. — К этому моменту мне стало казаться, что имя Миллз он произносит с издевкой… Однако мне хватило ума сообразить, что это, скорее всего, страх играет со мною свои шутки.

— Повезло, сэр? — переспросил я, и в тоне моем звучало и уважение, и внимание.

— Я опасался, что, когда придет время разбираться с делами на том острове и, разумеется, на том судне, к которому мы плывем…

Он снова сделал паузу, и я осмелился спросить:

— Как скоро мы предполагаем достичь… — но я тут же замолк, увидев, что Молтби смотрит на меня так, будто я нарушил субординацию. Вопрос мой он оставил без внимания.

— Там, на борту «Испаньолы», были люди, Миллз, бежавшие от правосудия. Убийцы, проще говоря. Их забрала чума — вот что я имею в виду, когда говорю, что мне повезло. В ином случае мне пришлось бы действовать от имени его величества короля, поскольку я имею честь быть его советником. А мне известно, что его величество не пожелает, чтобы я обременял этими людьми королевские суды. Ни одним из них.

Я кивнул.

— Мне представляется, что это… мудро… это можно понять, сэр. — Я делал паузы, подыгрывая ему.

— Один из них, — продолжал он, — поймите это, Миллз… Один из них был всего лишь ребенок, маленький мальчик. Уже обратившийся ко злу. — Молтби сверкнул глазами. — Я, Миллз, испытываю особую ненависть к папистам[21] . Но существует пункт, по которому я с ними нахожусь в полном согласии. Они утверждают, что характер человека складывается с семи лет, когда — как они говорят — мы уже можем отличить добро от зла. Судьба этого мальчика оказалась добра к нему — чума настигла его прежде, чем я.

Он убил бы Луи! Сильвер был прав в оценке Молтби! Этот человек — воплощенное злодейство!

Когда Вэйл отвел меня обратно в каюту, доктор Баллантайн уже ждал меня там. Я подробно пересказал ему содержание этой ужасной беседы и с этого момента стал с нетерпением считать часы до той поры, когда смогу покинуть зловещий черный бриг.

Тем не менее я продолжал пристально следить за жизнью на борту. Изначальная команда судна — лица и голоса этих матросов я помнил со времени моего тяжкого пребывания среди них — исполняла свои обязанности с четкостью, которая, по моему мнению, рождалась из страха. «Добровольцы» Сильвера смешались с ними и разделяли эти обязанности, но берегли свои силы. «Джентльмены» Молтби тоже вели себя весьма сдержанно, хотя я замечал, что они то и дело внимательно посматривают на меня, особенно Иган. И никогда я не встречал на борту горбуна, разве только видел его издали, да и то редко, за что ежедневно благодарил судьбу.

Дни шли, и настроение на бриге менялось. Не могу сказать, чтобы атмосфера на этом судне была вообще легкой и приятной, но естественная непринужденность испарялась день ото дня. Это дало мне понять, что мы приближаемся к цели; впрочем, по опыту двух моих вояжей мне почему-то представляется, что в море человек каким-то таинственным образом способен чувствовать, где находится, даже не видя земли или какого-нибудь другого ориентира.