Джим Хокинс и проклятие Острова Сокровищ - Брайан Фрэнсис - Страница 71

Однажды, поздно утром, мы наконец завидели «Испаньолу». Она оставалась там же, где я в последний раз ее видел: севернее Северной стоянки, к востоку от возвышенности Фок-мачта. Пока я отсутствовал, я часто думал о том, как мог бы поступить капитан Рид. Обойти вокруг острова? Пожалуй, нет, — думал я. Удивившись тому, что Бену Ганну не удалось вернуться на корабль, Рид должен был бы замереть в ожидании: если тот, кто так хорошо знает остров, тоже не смог вернуться, это может служить подтверждением, что произошло что-то очень серьезное.

В общем, я догадался, что, поскольку капитан Рид понимал положение «Испаньолы», он решил дождаться судна, которое должно было прийти на помощь. Это также означало, как указывал мой дядюшка, что корабль легко будет найти, если, паче чаяния, кому-то из его команды удастся вернуться.

Мне помнится, что тот миг, когда мы снова увидели «Испаньолу», породил во мне смешанные и очень сильные чувства. Вэйл поспешно спустился за мной — Молтби просил, чтобы я присутствовал; он буквально кипел от возбуждения, размахивая подзорной трубой. И как земля всегда возникает вдали, если смотришь в ее сторону с моря, появился вдали Остров Сокровищ, но едва различимый, словно длинное низкое облако или просто игра света. Медленно-медленно вырисовывались его очертания, и тут я уверенно подумал: «Вот и он!» В тот же самый момент я стал искать взглядом «Испаньолу»: ведь мы шли с северо-востока, так что она должна была появиться прямо по курсу.

Молтби первым увидел ее в подзорную трубу и тут же попытался, как я понял, вывести меня на чистую воду.

— Там что-то есть! — восклицал он, то раздвигая, то снова сдвигая подзорную трубу. — Посмотрите, Миллз!

И тут — в этом и состояла его уловка — он вручил трубу мне.

К счастью, у меня хватило ума не попасться на эту удочку, хотя его предложение было вроде бы вызвано просто живым интересом. Жестом сожаления я указал на свои глаза, завешенные муслином, скрывавшим мое лицо, и он, пристально посмотрев на меня, произнес: «Ах, да!», кивнул и снова поднес трубу к глазам. Затем он ушел.

Эта хитрость меня не испугала, наоборот, я стал приглядываться более тщательно и вскоре разглядел верхушки далеких мачт, упирающихся в небо. Даже на таком расстоянии и при том, что тонкая ткань мешала мне что-либо как следует разглядеть, я был совершенно потрясен, снова увидев «Испаньолу».

Чувства мои пришли в сильное смятение. С одной стороны, мне предстояло вскоре увидеться со всеми столь дорогими моему сердцу людьми; с другой — я подходил к ним на корабле, несущем им смертельную опасность — из-за меня все они могли лишиться жизни. Я вел столь серьезную игру, что от мысли об этом в горле у меня встал ком.

Однако в этот самый момент, словно мой мозг отправил ему послание, рядом со мной появился мой главный козырь в этой игре. Джон Сильвер стоял за моей спиной и тоже смотрел вперед.

— Она всегда была как картинка, Джим. Я сам хотел ее хозяином быть. Бывало, сижу утречком на набережной в Бристоле, смотрю на нее, и так жалко, что она не моя. Хороша!

Сильвер говорил очень тихо, но его страстность передалась и мне. Однако отвечать ему я не мог, чувства переполняли меня настолько, что голос мой непременно сорвался бы. Но то, что Сильвер сказал после этого, и еще тише, чем раньше, меня потрясло.

— Я человека потерял, Джим.

Я так резко обернулся к нему, что у меня голова чуть не слетела с плеч. Он говорил, будто ничего не произошло, не переставая смотреть вперед, на наш старый корабль на горизонте.

— Прошлой ночью я отправил к тебе в каюту матроса с поручением, Джим, а он так и не вернулся. Это я проверку устроил.

— Джон, но это ужасно! Я слышал драку…

Он меня перебил:

— Он молодой парнишка был. Жена у него хорошенькая и грудничок. Чего я ей теперь говорить-то стану? Вот что я хотел бы знать.

— Но, Джон…

— Будем про это молчать, как могила, Джим. Только я счет веду и за все рассчитаюсь.

— Ты думаешь, это Расп…

— Больше ничего не говори. Только… лучше ему быть пошустрей, чем он сейчас выглядит, когда долгий день настанет.

Он замолк. Тощий секретарь прошел мимо и с любопытством на нас поглядел. Сильвер двинулся прочь, но, уходя, пробормотал:

— Игра началась, Джим, пошла всерьез. Могу с тобой об заклад побиться.

Я оперся спиной о поручни, не в силах вымолвить ни слова.

Ранним вечером мы бросили якорь в нескольких сотнях ярдов от «Испаньолы». Судовой вахтенный окликнул ее:

— Эй, на корабле!

Ответа не последовало.

— Эй, на корабле, отвечайте!

Ни звука в ответ. Никто не отзывался, никто нас не окликал. Недвижная «Испаньола» походила на призрачный корабль, и невозможно было определить, видели нас с этого корабля или нет. К счастью, у меня уже был такой опыт прежде, и я решил, что, по всей вероятности, капитан Рид снова затеял свою игру.

Ко мне подошел доктор Баллантайн.

— Я так понимаю, что вы едете со мной?

Я кивнул:

— Да.

— Как приятно и как ужасно для вас!

Немногословный доктор точно оценил положение.

Через несколько минут мы с ним были уже в пути. Шлюпка с брига стремительно шла по гладкому словно стекло, морю. Я отметил, что Молтби отправил с нами одного из своих «джентльменов» — несомненно в качестве надзирателя.

Когда мы подошли под борт «Испаньолы», доктор Баллантайн попытался окликом привлечь к нам внимание, но снова ответа не последовало. Один из наших гребцов закинул на борт железную кошку, чтобы закрепить трос. Когда мы с доктором взобрались на веревочную лестницу — я впереди, доктор чуть ниже меня, шлюпка отошла подальше и остановилась. Ее команда — и дуэлянт в том числе — не проявила никакого желания взойти с нами на борт.

Мы с доктором перебрались через поручни. О, как это было замечательно — спрыгнуть на палубу «Испаньолы», пусть даже мучаясь страшными предчувствиями!

«Испаньола» выглядела чистой и опрятной, словно вся ее команда была цела. Капитан Рид нашел способ поддерживать на судне бодрый дух. Мы двинулись к носу — Баллантайн и я — и когда обогнули баковый люк, я сделал две вещи.

Во-первых, я, естественно, глянул за корму, в сторону брига. Как я и ожидал, Молтби стоял впереди, в носовой части палубы, с подзорной трубой наготове, следя за каждым нашим движением. Затем я крикнул, но совсем негромко: