Джим Хокинс и проклятие Острова Сокровищ - Брайан Фрэнсис - Страница 79

Наконец он пришел в себя: на это понадобилась пара минут — у него дрожали руки. Теперь мы снова стояли на коленях перед прямоугольником, заполненным тьмой. Когда мы попривыкли и определили, как встать, чтобы не затемнять отверстие, мы увидели, что оно ведет в глубокое и широкое помещение вроде корабельного трюма. Мы также разглядели, что там лежат огромные тюки каких-то вещей, возможно, восемьдесят или девяносто тяжелых свертков, причем некоторые из них завернуты в толстую парусину.

— Джон, это не то, что мы здесь оставили!

— Здесь больше, чем у нас было в самый первый день! — ответил Сильвер.

— Что будем делать?

Сильвер оглянулся на матросов. Он вызвал самого малорослого и худощавого из них, иностранца, язык которого он понимал, и матрос подбежал к нему. По приказу Сильвера — он называл его Маноло — матрос спрыгнул вниз. С большим трудом, так как помещение было тесным, он стал подавать нам самые маленькие свертки. Когда мы приняли четыре свертка, Сильвер остановил Маноло, и мы взялись их разворачивать.

Сперва я почувствовал острое разочарование. Когда парусина наконец поддалась моим стараниям (сломав мне пару—тройку ногтей), я увидел плоские пакеты в вощаной бумаге. Они не поддавались вообще, и Сильвер, тоже державший в руках такой пакет, проворчал:

— Боюсь, придется их разрезать.

Я впился в край пакета зубами и принялся грызть бумагу. Она отдавала воском и — чуть-чуть — морской солью. Когда я надавил на пакет, его содержимое стало подаваться под руками и рассыпаться на кусочки.

— Осторожно, Джон! — предупредил я. — Кажется, я сломал свой!

Он остановился и стал наблюдать за тем, что делаю я. Бумага стала рваться под моими пальцами, и я опустил пакет на камень, чтобы разложить его поудобнее.

Мне очень стыдно, но я выругался. Еще никогда, ни в смертельной опасности, ни в полном одиночестве, мой голос не осквернял воздух ругательством. Но тут я выругался. Такое волнение трудно было сдержать. Это было так, словно звезда упала с ночных небес ко мне в руки. В этом пакете не было ничего такого, что я мог сломать в нетерпеливой и неловкой попытке его открыть: он содержал россыпь чудесно сверкающих камней. Никогда в жизни не видев подобных камней, я сразу понял, что это бриллианты.

Джон Сильвер повторил ругательство, которое только что от меня услышал. И снова повторил его, но, сквозь ослепивший меня яркий блеск, до моего сознания вдруг дошло, что его тон звучит иначе, в нем слышно напряжение.

Я поднял голову и взглянул на Джона. Он выпрямился и стал подниматься с земли. И смотрел на что-то настороженно, как человек, ожидающий нападения. Неужели Тейт сбежал? Нет. Но по направлению к нам несся — столь же грозно и с такой же скоростью, как шквал несется над поверхностью морских вод, — человек еще более дикий, чем Джозеф Тейт, и значительно крупнее, чем он. Он был уже футах в десяти от того места, где мы стояли, он мчался к нам со всех ног; в одной руке у него была сабля, в другой — мачете, и он вращал ими, словно ветряная мельница крыльями.

Мы с Сильвером бросились в разные стороны. Разбойник помчался за мной. Что за инстинкт заставил его выбрать меня, не могу сказать: может быть, я выглядел более слабым, чем все другие? В минуты тщеславия я иногда позволяю себе думать, что, возможно, он выделил меня как наиболее опасного во всем отряде, поэтому и напал прежде всего на меня.

Я взобрался на скалу повыше и, когда взбирался, почувствовал дуновение и услышал «дзин-н-нь» — это мачете, нацеленное на мою ногу, ударилось о камень. Попади оно в цель, я, по всей вероятности, был бы теперь вторым известным мне человеком с одной ногой. Но близость клинка заставила меня повернуться лицом к опасности, и хорошо, что я это сделал.

Он уже начал подниматься на скалу, этот великан, чьи волосы когда-то были рыжими; выражение его лица было яростным и диким. В пещере я не имел возможности как следует его разглядеть, только ощущал его присутствие и время от времени различал его силуэт. Такое «знакомство» не подготовило меня к тому, что он так огромен. Что-то или кто-то — может быть, Тейт? — когда-то давно разрубил ему подбородок надвое, и теперь у него образовалось как бы два подбородка; половина одного уха отсутствовала, а на правой руке не хватало большого пальца.

Но если что и вселило в мою душу беспредельный ужас, то именно его глаза. Я часто слышал о людях с красными глазами, а иногда, если я спал в неловкой позе, лицом вниз, то, когда просыпался, один мой глаз начинал болеть и оказывался красным. Но не таким красным, как эти — эти были красны, как заря, как буря, когда в летнем небе закипают тучи и жар небес обрушивается на землю.

Я отскочил назад — а что же еще мог я сделать? Мы с ним очень быстро преодолели большое расстояние, так что оказались довольно далеко от остальных. Поэтому никто из них не мог подойти настолько близко, чтобы мне помочь. Впрочем, никто и не выказывал такого намерения. Давным-давно, когда я, спрятавшись примерно в миле отсюда, подслушал разговор между Сильвером и молодым моряком по имени Том, который не подчинился ему и ушел из банды, Сильвер свалил его, бросив свой костыль ему в спину, точно снаряд, а затем прикончил двумя ударами ножа. Хорошо бы сейчас Сильвер вот так же бросил свой костыль!

Но он этого не сделал, а дикарь приближался. Я взобрался еще выше — трусливо, это я понимаю, но я счел, что осторожность здесь важнее доблести. Он следовал за мной, он преследовал меня, не отставая. Я наклонялся, я приседал, я увертывался, а он старался перерезать мне ноги… Теперь я был уже на гладком склоне скалы, и крутизна подъема грозила опрокинуть меня и сбросить спиной вниз. Тогда я сделал единственное, что мог, — воспользовался естественным преимуществом этого места и, повернувшись, бросился вниз по крутому склону скалы, промчавшись мимо моего преследователя с невероятной быстротой, едва избегнув его ударов и тем самым использовав неожиданность к своей выгоде.

А потом я стал прыгать с камня на камень, словно козы Бена Ганна. Целью моей было добраться до оружия, которое я оставил на плоской плите около открытого нами клада, или же оказаться среди «добровольцев» Сильвера, под защитой их превосходящей численности.