Тысяча и одна ночь - Автор неизвестен - Страница 464

И когда наступил конец дня, пришел слуга высокого роста и взял циновки, которые они сделали, и отправился с ними на рынок. Он продал их за кират и купил на него хлеба и бобов и принес их, и богомолец разговелся с царем и его женой и переночевал у них, и они поднялись с полуночи я молились и плакали.

Когда же встала заря, царь оказал: "О боже, вот твой раб, и он просит тебя, чтобы ты возвратил ему его облако; ты ведь властен в этом. Боже мой, покажи, что ты ему внял, и возврати ему его облако!" И жена его сказала: "Аминь!" И вдруг облако выросло на небе. "Вот добрая весть!" оказал царь. И богомолец простился с ними и ушел, а облако шло за ним, как прежде. И после этого о чем бы богомолец ни просил Аллаха великого, он внимал ему из уважения к ним, и богомолец говорил такие стихи:

"У господа есть рабы, меж прочих избранные,

Чье сердце в садах его премудрости шествует

Движение тела их теперь остановлено

Той тайной пречистою, которая в их груди.

Ты видишь, они молчат, покорные господу:

Как явное, тайны все увидел их тайный взор".

Рассказ О МУСУЛЬМАНИНЕ И ХРИСТИАНКЕ

Рассказывают также, что повелитель правоверных Омар ибн аль-Хаттаб (да будет доволен им Аллах!) снарядил войско из мусульман против врагов в Сирии, и они осадили одну из их крепостей жестокой осадой. А среди мусульман было два брата, которым Аллах даровал ярость и отвагу против врагов. И эмир этой крепости говорил своим царькам и храбрецам, которые перед ним стояли: "Если бы эти два мусульманина были взяты в плен или убиты, я бы избавил вас от остальных мусульман".

И враги не переставали устраивать этим мусульманам ловушки и хитрили, расставляя им козни и устраивая засады, и умножали подстерегавших их, пока одного из этих мусульман не взяли в плен, а другой не был убит как мученик. И пленного мусульманина доставили к эмиру этой крепости, и, посмотрев на него, он сказал: "Убийство этого человека будет бедой, а возвратить его мусульманам - нехорошо..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Четыреста семьдесят пятая ночь

Когда же настала четыреста семьдесят пятая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что, когда враги доставили пленника мусульманина к эмиру крепости, тот посмотрел на него и сказал: "Убийство этого человека будет бедой, а возвратить его к мусульманам - нехорошо. Я хотел бы, чтобы он вступил в христианскую веру, как помощник нам и наша опора".

И один из патрициев сказал: "О эмир, я соблазню его, и он отступит от своей веры. Арабы чувствуют большую любовь к женщинам, а у меня есть дочь, прекрасная и совершенная; если он ее увидит, то, наверное, соблазнится ею". - "Он отдан тебе - уведи его", - сказал эмир. И патриции увел его в свое жилище и одел девушку в одежды, которые увеличили ее красоту и прелесть, а потом он привел того человека и ввел его в комнату. И подали кушанье, и христианская девушка стояла перед мусульманином точно служанка, послушная своему господину, ожидающая от него приказания, которое она могла бы исполнить. И когда мусульманин увидел, что его постигло, он попросил защиты у Аллаха великого и опустил глаза и отвлекся поклонением своему господу и чтением Корана.

А у него был хороший голос и умение, оставляющее в душе след, и христианская девушка полюбила его сильной любовью и увлеклась им с великой страстью. И юноша поступал так семь дней, и девушка говорила: "О, если бы он согласился, чтобы я вступила в ислам!" А язык со состояния говорил такие стихи:

От нас отвернетесь ли, коль сердце стремится к нам?

Я душу отдам за вас, и в сердце моем - ваш дом.

Согласна покинуть я семью моих родичей

И веру оставить, пред которой острейший меч.

Свидетельствую: "Аллах - нет бога опричь его

Крепко доказательство, сомненье рассеялось!

Быть может, решит он, чтоб стал близок небрежный к вам,

И сердцу прохладу даст, тоской изнуренному.

Ведь двери закрытые порой открываются,

И грустью подавленным дается желанное,

И когда терпение девушки истощилось и стеснялась у нее грудь, она бросилась на землю перед юношей и воскликнула: "Прошу тебя ради твоей веры, не выслушаешь ля ты мои слова?" - "А что ты скажешь?" - спросил юноша. И девушка сказала: "Изложи мне учение ислама". И юноша изложил ей учение ислама, и она предалась Аллаху, а затем совершила очищение, и юноша научил ее, как надо молиться. И, сделав это" девушка сказала: "О брат мой, я вступила в ислам только из-за тебя, желая твоей близости". "Ислам, - отвечал юноша, - запрещает брак без двух правомочных свидетелей, приданого и опекуна, а я не найду ни свидетелей, ни опекуна, ни приданого. Если ты ухитришься сделать так, чтобы мы вышли из этого места, я надеюсь, что мы доберемся до земель ислама, - и обещаю тебе, что у меня не будет в исламе другой жизни, кроме тебя". - "Я ухитрюсь", - сказала девушка.

И потом она позвала отца и мать и сказала ям: "Сердце мусульманина смягчилось, и он пожелал принять веру. Я приближала его к тому, что он от меня хочет, но он сказал "Это неприятно мне в городе, где убили моего брата. Если бы я отсюда вышел и мое сердце утешилось бы, я сделал бы то, чего от меня хотят". Не будет дурно, если вы выведете меня с ним в другой город, и тогда я ручаюсь вам и подарю то, что вы хотите".

И отец девушки пошел к их эмиру и осведомил его об этом, и эмир обрадовался великой радостью и велел вывести девушку с юношей в то селение, о котором она упомянула. И они вышли, и, достигнув этого селения, они провели там весь день, а когда опустилась на них ночь, они тронулись в путь, перерезая дороги, как сказал ктото из поэтов:

Сказали они: "Пришла пора отъезда!"

Я молвил. "Сколько раз грозят отъездом!"

Одно мне дело - ездить по пустыне

И отсекать в земле за милей милю.

В какую б землю милый ни поехал,

Туда вернусь я, бедный сын дороги.

Лишь страсть моя послужит мне вожатым

И верный путь без вожака укажет..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.