Тысяча и одна ночь - Автор неизвестен - Страница 649

И потом Далила сняла одежду молодцов и надела одежду женщин и, повязав платок себе на шею, отправилась в казарму Ахмеда-ад-Данафа. А когда Али пришел в казарму с одеждами и почтовыми голубями, Шуман поднялся и дал надсмотрщику цену сорока голубей, и тот купил их и сварил и разделил между людьми.

И вдруг Далила постучала в ворота, и Ахмед-ад-Данаф сказал: "Это стук Далилы; открой ей, о надсмотрщик!" И надсмотрщик открыл Далиле, и она вошла..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Семьсот четырнадцатая ночь

Когда же настала семьсот четырнадцатая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что, когда надсмотрщик открыл Далиле ворота казармы, она вошла, и Шуман спросил ее: "Что привело тебя сюда, о злосчастная старуха? Ты заодно с твоим братом, Зурейком-рыбником!" - "О начальник, - сказала старуха, - право против меня, и вот моя шея перед тобою. Но тот молодец, который устроил со мной эту штуку, кто он из вас?" - "Это первый из моих молодцов", - сказал Ахмед-ад-Данаф". И Далила молвила: "Ты - ходатай Аллаха перед ним, чтобы он принес мне голубей для писем и все другое, и считай это милостью мне". - "Аллах да встретит тебя воздаянием, о Али! Зачем ты сварил этих голубей?" - воскликнул Шуман. И Али ответил: "Я не знал, что это голуби для писем". - "О надсмотрщик, - сказал Ахмед, - подай их нам!" И надсмотрщик подал голубей, и Далила взяла кусочек голубя и пожевала его и сказала: "Это не мясо птиц для писем. Я кормлю их зернышками мускуса, и их мясо делается как мускус". "Если ты хочешь получить почтовых голубей, исполни желание Али каирского", - сказал Шуман. "А какое у него желание?" - спросила Далила. И Шуман сказал: "Чтобы ты женила его на твоей дочери Зейнаб". - "Я властна над нею только добром", - сказала Далила. И Хасан сказал Али каирскому: "Отдай ей голубей!" И тот отдал их Далиле.

И Далила взяла их и обрадовалась, и Шуман сказал ей: "Ты непременно должна нам дать ответ удовлетворительный". - "Если он хочет на ней жениться, - сказала Далила, - то та штука, которую он устроил, еще не ловкость. Ловкость лишь в том, чтобы он посватался к ней у ее дяди, начальника Зурейка. Это ее опекун, и он кричит: "Эй, вот ритль рыбы за пару джедидов!" [593] Он повесил у себя в лавке кошель и положил в него золота на две тысячи".

И когда люди услышали, что Далила говорит это, они вскочили и сказали: "Что это за слова, о распутница! Ты просто хочешь лишить нас нашего брата Али каирского!"

Далила ушла от них в хан и сказала своей дочери Зейнаб: "Тебя сватает у меня Али каирский". И Зейнаб обрадовалась, так как она полюбила его за то, что он от нее воздержался, и спросила свою мать, что произошло; и та сказала ей: "Я поставила ему условие, чтобы он посватался за тебя у твоего дяди, и ввергла его в погибель".

Что же касается Али каирского, то он обратился к своим товарищам и спросил: "Что это за Зурейк и кто он такой будет?" И ему сказали: "Он начальник молодцов земли иракской и может чуть что просверлить гору, схватить звезду и снять сурьму с глаз, и нет ему в таких делах равного. Но он раскаялся в этом и открыл лавку рыбника, и скопил рыбной торговлей две тысячи динаров, и положил их в кошель, к которому привязал шелковый шнурок, а на шнурок он навешал мелких колокольчиков и погремушек и привязал шнурок к колышку за дверью лавки, так что соединил его с мешком. И всякий раз, как Зурейк открывает лавку, он вешает кошель и кричит: "Эй, где вы, ловкачи Каира, молодцы Ирака и искусники стран персидских! Зурейк-рыбак повесил кошель на своей лавке, и если тот, кто притязает на хитрость, возьмет кошель, он ему достанется!" И приходят молодцы, люди жадные, и хотят взять кошель, но не могут, так как Зурейк кладет себе под ноги свинцовые лепешки, когда жарит и зажигает огонь, и если приходит жадный, чтобы его отвлечь и взять кошель, он бросает в него свинцовой лепешкой и губит его или убивает. И если ты пойдешь против него, о Ал", ты будешь как тот, что бьет себя по щекам на похоронах, а сам не знает, кто умер. Нет у тебя силы бороться с ним, и он тебе страшен. Не нужно тебе жениться на Зейнаб - кто что-нибудь оставит, и без этого проживет ".

"Это позор, о люди, - сказал Али, - и мне непременно нужно забрать кошель. Но подайте мне женскую одежду".

И ему принесли женскую одежду, и он надел ее, и выкрасил руки хенной и опустил покрывало, а потом он зарезал барашка, собрал кровь, вынул кишки, вычистил их и связал снизу, и наполнил кровью и привязал себе па бедра, а поверх них надел штаны и башмаки.

И он сделал себе груди из птичьих зобов и наполнил их молоком, и повязал на живот немного материи, а между животом и материей он положил хлопка и повязал сверху салфетку, всю прокрахмаленную, и всякий, кто видел его, говорил: "Как прекрасна эта задница!"

И вдруг подошел ослятник, и Али дал ему динар, и ослятник посадил его и поехал с ним в сторону лавки Зурейка-рыбника, и Али увидел, что кошель повешен и из него виднеется золото.

А Зурейка жарил рыбу, и Али сказал: "О ослятник, что это за запах?" "Запах рыбы Зурейка", - ответил ослятник. И Али сказал: "Я женщина беременная, и этот запах мне вредит. Принеси мне от него кусочек рыбы". И ослятник сказал Зурейку: "Ты уже стал обдавать своим запахом беременных женщин! Со мной жена эмира Хасана Шарр-ат-Тарика, и она почувствовала этот запах, а она беременна; дай ей кусок рыбы - плод пошевелился у нее в животе. О покровитель, избавь нас от этого дня!"

Зурейк взял кусок рыбы и хотел его изжарить, но огонь потух, и Зурейк вошел, чтобы зажечь огонь. А Али сидел на осле, и о я оперся на кишки и прорвал их, и кровь потекла у него между ногами, а Али закричал: "Ах, мой бок, моя спина!"

И ослятник обернулся и увидел, что льется кровь, и спросил: "Что с тобой, о госпожа?" И Али в облике женщины ответил: "Я выкинула плод". И Зурейк выглянул и увидел кровь и убежал в лавку, испугавшись. И ослятник сказал ему: "Аллах да смутит твою жизнь, о Зурейк! Эта женщина выкинула плод, и ты ничего не можешь сделать против ее мужа. Зачем ты обдал ее твоим запахом? Я говорю тебе: дай ей кусок рыбы, а ты не хочешь".