Тысяча и одна ночь - Автор неизвестен - Страница 797

И Мариам обрадовалась сильной радостью. А персиянин предложил ей ислам, и она стала мусульманкой, и он стал учить ее правилам благочестия, и Мариам научилась у персиянина за этот срок делам веры и тому, что для нее обязательно, и он заставил ее выучить Коран и то, что легко дается из наук законоведения и преданий о пророке. И когда персиянин вступил с ней в город Искандарию, он продал ее, кому она пожелала, и оставил дело продажи в ее руках, как мы упоминали. И ее взял Али Нур-ад-дин, как мы рассказали, и вот то, что было причиной ухода Мариам из ее страны.

Что же касается ее отца, царя Афранджи, то когда до него дошло известие о захвате его дочери и тех, кто был с нею, поднялся перед ним день воскресенья, и царь послал за дочерью корабли с патрициями, витязями, мужами и богатырями, но они не напали на весть о ней, после розысков на островах мусульман, и возвратились к ее отцу, крича о горе и гибели и делах великих. И отец Мариам опечалился сильной печалью и послал за ней того кривого на правый глаз и хромого на левую ногу, так как он был величайшим из его везирей, и был это непокорный притеснитель, обладатель хитростей и обмана. И царь велел ему искать Мариам во всех землях мусульман и купить ее хотя бы за полный корабль золота, и этот проклятый искал девушку на морских островах и во всех городах, но не напал на весть о ней, пока не достиг города Искандарии. И он спросил про нее и напал на весть о том, что она у Нур-ад-дина Али каирского. И случилось у него с Нур-ад-дином то, что случилось, и он устроил с ним хитрость и купил у него девушку, как мы упоминали, после того как ему указал на нее платок, которого не умел делать никто, кроме нее.

А этот франк научил купцов и сговорился с ними, что добудет девушку хитростью.

И Мариам, оказавшись у франка, проводила все время в плаче и стенаниях, и франк сказал ей: "О госпожа моя Мариам, оставь эту печаль и плач и поедем со мной в город твоего отца и место твоего царства, где обитель твоей славы и родина, чтобы была ты среди твоих слуг и прислужников. Оставь это унижение и пребывание па чужбине, довольно того, что пришлось мне из-за тебя утомляться, путешествовать и тратить деньги, а я ведь путешествую, утомляюсь и трачу деньги почти полтора года. А твой отец велел мне тебя купить хотя бы за полный корабль золота". И потом везирь царя Афранджи начал целовать девушке ноги и унижаться перед нею и все время возвращался к целованию ее рук и ног, и гнев Мариам все увеличивался, когда он делал это с нею из вежества, и она говорила: "О проклятый, да не приведет тебя великий Аллах к тому, в чем твое желанье!"

А затем слуги тотчас подвели мула с расшитым седлом и посадили на него Мариам и подняли над ее головой шелковый намет на золотых и серебряных столбах, и франки пошли, окружая девушку, и вышли с нею из Морских Ворот. И они посадили ее в маленькую лодку и начали грести, и подплыли к большому кораблю, и поместили на нем девушку, и тогда кривой везирь встал и крикнул матросам корабля: "Поднимите мачту!" И в тот же час и минуту мачту подняли, и распустили паруса и флаги, и растянули ткани из хлопка и льна, и заработали веслами, и корабль поплыл. А Мариам, при всем этом, смотрела в сторону Искандарии, пока город не скрылся из глаз, и горько плакала потихоньку..."

И Шахразаду застигло утро, я она прекратила дозволенные речи.

Ночь, дополняющая до восьмисот восьмидесяти

Когда же настала ночь, дополняющая до восьмисот восьмидесяти, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что когда поплыл корабль везиря даря Афранджи, на котором была Мариам-кушачница, девушка смотрела в сторону Искандарии, пока город не скрылся из глаз, и тогда Мариам заплакала, и зарыдала, и пролила слезы, и произнесла такие стихи:

"О милых жилище, возвратишься ли снова к нам?

Неведомо мне совсем, что ныне Аллах свершит.

Увозят нас корабли разлуки, спешат они,

И глаз мой изранен - его стерли потоки слез

В разлуке с любимым, что пределом желаний был

И мой исцелял недуг и горести прогонял.

Господь мой, преемником моим для него ты будь

Порученное тебе вовеки не пропадет".

И Мариам всякий раз, как вспоминала Нур-ад-дина, все время рыдала и плакала, и подошли к ней патриции и стали ее уговаривать, но она не принимала их слов, и отвлекал ее призыв любви и страсти. И она заплакала, застонала и зажаловалась и произнесла такие стихи:

"Язык моей страсти, знай, в душе говорит с тобой

Вещает он обо мне, что страстно тебя люблю.

И печень моя углями страсти расплавлена,

А сердце трепещет и разлукой изранено.

Доколе скрывать мне страсть, которой расплавлен я?

Болят мои веки, и струятся потоки слез".

И Мариам все время была в таком состоянии, и не утверждался в ней покой, и не слушалась ее стойкость в течение всего путешествия, и вот то, что было у нее с кривым и хромым везирем.

Что же касается Али Нур-ад-дина каирского, сына купца Тадж-ад-дина, то, после того как Мариам села на корабль и уехала, земля стала для него тесна, и не утверждался в нем покой, и не слушалась его стойкость. И он пошел в комнату, в которой жил с Мариам, и увидел ее, перед лицом своим, черной и мрачной, и увидел он станок, на котором Мариам ткала зуннары, и одежды, что были у нее на теле, и прижал их к груди, и заплакал, и полились из-под его век слезы, и он произнес такие стихи:

"Узнать ли, вернется ль близость после разлуки вновь

И после печали и оглядок в их сторону?

Далеко минувшее, оно не вернется вновь!

Узнать бы, достанется ль мне близость с любимою.

Узнать бы, соединит ли снова нас с ней Аллах,

И вспомнят ли милые любовь мою прежнюю.

Любовь, сохрани ты ту, кого неразумно так

Сгубил я, и мой обет и дружбу ты сохрани!

Поистине, я мертвец, когда далеко они.

Но разве любимые согласны, чтоб я погиб?

О горе, когда печаль полезна моя другим!

Растаял я от тоски и горя великого.

Пропало то время, когда близок я с нею был.

Узнать бы, исполнит ли желанье мое судьба?

О сердце, горюй сильней, о глаз мой, пролей поток

Ты слез, и не оставляй слезы ты в глазах моих.