Тысяча и одна ночь - Автор неизвестен - Страница 798

Далеко любимые, и стойкость утрачена,

И мало помощников, беда велика моя!

И господа я миров прошу, чтоб послал он мне

Опять возвращенье милой с близостью прежнею".

И Нур-ад-дин заплакал сильным плачем, больше которого нет, и посмотрел он на уголки комнаты и произнес такие стихи:

"Я таю с тоски, увидя следы любимых

На родине их, потоками лью я слезы,

Прошу я того, кто с ними судил расстаться,

Чтоб мне даровал когда-нибудь он свиданье".

И потом Нур-ад-дин в тот же час и минуту поднялся, запер ворота дома и бегом побежал к морю и стал смотреть, где находится корабль, который увез Мариам. И он начал плакать и испускать вздохи и произнес такие стихи:

"Привет вам! Без вас теперь не в силах я обойтись,

И где бы ни были - вблизи или далеко,

Влечет меня к вам, друзья, всегда, каждый час и миг,

И так же я к вам стремлюсь, как жаждущие к воде.

Всегда подле вас мой слух и сердце мое и взор,

И мысль о вас сладостнее меда мне кажется.

О горе, когда ушел от стана ваш караван,

И с вами ушел корабль от мест, куда я стремлюсь!"

И Нур-ад-дин зарыдал, заплакал, застонал, взволновался и засетовал и вскрикнул: "О Мариам, о Мариам, довелось ли тебе увидеть меня во сне или в сплетениях грез?" А когда усилилась его печаль, он произнес такие стихи:

"Увидит ли после дали этой опять вас глаз,

Услышу ли из жилища близкого голос ваш?

Сведет ли нас вновь тот дом, который привык уж к нам,

Желанное получу ль, получите ль вы его?

Возьмите, куда б ни шли, носилки костям моим,

И где остановитесь, заройте их подле вас.

Имей я два сердца, я бы жил лишь с одним из них,

А сердце, что любит вас так страстно, оставил бы.

И если б спросили: "От Аллаха чего б желал?"

Сказал бы: "Прощенья ар-Рахмана и вашего"

И когда Нур-ад-дин был в таком состоянии, и плакал, и говорил: "О Мариам, о Мариам!", - вдруг какой-то старик вышел из лодки, и подошел к нему, и увидел, что он плачет, и произнес такое двустишие:

"О Марьям красавица, вернись - ведь глаза мои,

Как облако дождевое, влагу струят свою.

Спроси ты хулителей моих прежде всех людей,

Увидишь, что тонут веки глаза в воде белков"

И старик сказал ему: "О дитя мое, ты, кажется, плачешь о невольнице, которая уехала вчера с франком?" И когда Нур-ад-дин услышал старика, он упал без сознания и пролежал час времени, а потом он очнулся и заплакал сильным плачем, больше которого нет, и произнес такие стихи:

"Надеяться ль после дали вновь на сближенье с ней,

И дружбы услада возвратится ли полностью?

Поистине, в моем сердце страсть и волненье,

И толки доносчиков тревожат и речи их.

Весь день пребываю я смущенным, растерянным,

А ночью надеюсь я, что призрак ее придет.

Аллахом клянусь, ко мне любви не забуду я!

И как же, когда душе наскучили сплетники?

Нежна она членами и впалы бока ее,

И глаз ее в мое сердце стрелы метнул свои.

Напомнит нам ивы ветвь в саду ее тонкий стан,

А прелесть красы ее свет солнца смутит совсем.

Когда б не боязнь Аллаха (слава славна его!),

Сказал бы я столь прекрасной: "Слава славна ее!"

И когда старик посмотрел на Нур-ад-дина и увидал его красоту, и стройность, и соразмерность, и ясность его языка, и тонкость его, и разнообразие, его сердце опечалилось о юноше, и он сжалился, увидя его состояние. А этот старик был капитаном корабля, шедшего в город той невольницы, и было на его корабле сто купцов из придворных мусульман. И он сказал Нур-ад-дину: "Терпи и будет одно лишь благо, и если захочет Аллах - величие ему и слава! - я доставлю тебя к ней..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Восемьсот восемьдесят первая ночь

Когда же настала восемьсот восемьдесят первая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что старик капитан сказал Нур-ад-дину: "Я доставлю тебя к ней, если захочет Аллах великий". - "Когда отъезд?" - спросил Нур-ад-дин. И капитан ответил: "Нам осталось еще три дня, и мы поедем во благе и безопасности". И Нур-ад-дин, услышав слова капитана, обрадовался сильной радостью и поблагодарил его за его милость и благодеяние, а потом он вспомнил дни близости и единения со своей невольницей, не имеющей подобия, и заплакал сильным плачем и произнес такие стихи:

"О, сблизит ли милосердый с вами меня опять,

Достигну ль своей я цели, о господа, иль нет?

Подарит ли мне судьба от вас посещение,

Чтоб веки над вами я закрыть мог из скупости?

Когда б продавалась близость к вам, я б купил ее

За дух свой, но вижу я, что близость дороже к вам".

И потом Нур-ад-дин в тот же час и минуту вышел, и пошел на рынок, и взял там все, что ему было, нужно из пищи и припасов для путешествия, и пришел к тому капитану, и, увидев его, капитан спросил: "О дитя мое, что это у тебя такое?" - "Мои припасы и то, что мне нужно в пути", - ответил Нур-ад-дин. И капитан засмеялся его словам и сказал: "О дитя мое, разве ты идешь полюбоваться на Колонну Мачт? [632] Между тобой и твоей целью два месяца пути, если ветер хорош и время безоблачно". И потом старик взял у Нур-ад-дина немного денег, и пошел на рынок, и купил ему все, что ему было нужно для путешествия, в достаточном количестве, и наполнил ему бочонок пресной водой. И Нур-ад-дин оставался на корабле три дня, пока купцы собрались и сделали свои дела, и затем они сошли на корабль, и капитан распустил паруса, и путники ехали пятьдесят один день.

А случилось потом, что напали на них корсары, преграждающие дорогу, и ограбили корабль, и взяли в плен всех, кто был на нем, и привели их в город Афранджу, и показали своему царю (а Нур-ад-дин был в числе их), и царь велел заключить их в тюрьму. И когда они шли от царя в тюрьму, прибыло то судно, на котором была царевна Мариам-кушачница и кривой везирь. И когда судно приплыло к городу, везирь поднялся к царю и обрадовал его вестью о благополучном прибытии его дочери, Мариам-кушачницы, и стали бить в литавры и украсили город наилучшими украшениями. И царь выехал со всем своим войском и вельможами правления, и они отправились к морю, навстречу царевне.