Тысяча и одна ночь - Автор неизвестен - Страница 804

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Восемьсот восемьдесят седьмая ночь

Когда же настала восемьсот восемьдесят седьмая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что когда везирь приказал заточить Нур-ад-дина, его отвели, закованного, в конюшню, и он был голоден, и хотел пить, и печалился о себе, и увидел он смерть своими глазами. А по определенной судьбе и твердо установленному предопределению было у царя два коня, единоутробные братья, одного из которых звали Сабик, а другого - Ляхик [633], и о том, чтобы заполучить одного из них, вздыхали царя Хосрои. И один из его коней был серый, без пятнышка, а другой - вороной, словно темная ночь, и все цари островов говорили: "Всякому, кто украдет одного из этих коней, мы дадим все, что он потребует из красного золота, жемчугов и драгоценностей", - но никто не мог украсть ни которого из этих коней.

И случилась с одним из них болезнь - пожелтенье белка в глазах, и царь призвал всех коновалов, чтобы вылечить коня, и они все не смогли этого. И вошел к царю кривой везирь, который женился на его дочери, и увидел, что царь озабочен из-за этого коня, и захотел прогнать его заботу. "О царь, - сказал он, - отдай мне этого коня, я его вылечу". И царь отдал ему коня, и везирь перевел его в конюшню, в которой был заперт Нур-аддин. И когда этот конь покинул своего брата, он закричал великим криком и заржал, и люди встревожились из-за его крика, и понял везирь, что конь испустил этот крик только из-за разлуки со своим братом. И он пошел и осведомил об этом царя, и когда царь как следует понял его слова, он сказал: "Если он - животное и не стерпел разлуки со своим братом, то каково же обладателям разума?" И потом он приказал слугам перевести второго коня к его брату, в дом везиря, мужа Мариам, и сказал им: "Скажите везирю: "Царь говорит тебе: "Оба коня пожалованы тебе от него, в угожденье его дочери Мариам".

И когда Нур-ад-дин лежал в конюшне, скованный и в путах, он вдруг увидел обоих коней и заметил на глазах одного из них бельма. А у него были некоторые знания о делах с конями и применении к ним лечения, и он сказал про себя: "Вот, клянусь Аллахом, время воспользоваться случаем! Я встану, и солгу везирю, и скажу ему: "Я вылечу этого коня!" И я сделаю что-нибудь, от чего его глаза погибнут, и тогда везирь убьет меня, и я избавлюсь от этой гнусной жизни". И потом Нур-ад-дин дождался, пока везирь пришел в конюшню, чтобы взглянуть на коней, и когда он вошел, Нур-ад-дин сказал ему: "О владыка, что мне с тебя будет, если я вылечу этого коня и сделаю ему что-то, от чего его глаза станут хорошими?" "Клянусь жизнью моей головы, - ответил везирь, - если ты его вылечишь, я освобожу тебя от убиения и позволю тебе пожелать от меня". - "О владыка, - сказал Нур-ад-дин, - прикажи расковать мне руки". И везирь приказал его освободить, и тогда Нур-ад-дин поднялся, взял свежевыдутого стекла, истолок его в порошок, взял негашеной извести и смешал с луковой водой, и затем он приложил все это к глазам коня и завязал их, думая: "Теперь его глаза провалятся, и меня убьют, и я избавлюсь от этой гнусной жизни". И Нур-ад-дин проспал эту ночь с сердцем, свободным от нашептывании заботы, и взмолился великому Аллаху, говоря: "О господи, мудрость твоя такова, что избавляет от просьб".

А когда наступило утро и засияло солнце над холмами и долинами, везирь пришел в конюшню и снял повязку с глаз коня, и посмотрел на них, и увидел, что это прекраснейшие из красивых глаз по могуществу владыки открывающего. И тогда везирь сказал Нур-ад-дину: "О мусульманин, я не видел в мире подобного тебе по прекрасному умению! Клянусь Мессией и истинной верой, ты удовлетворил меня крайним удовлетворением - ведь бессильны были излечить этого коня все коновалы в нашей стране". И потом он Подошел к Нур-ад-дину и освободил его от цепей своей рукой, а затем одел его в роскошную одежду и назначил его надзирателем над своими конями, и установил ему довольствие и жалованье, и поселил его в комнате над конюшней.

А в новом дворце, который везирь выстроил для СиттМариам, было окно, выходившее на дом везиря и на комнату, в которой поселился Нур-ад-дин. И Нур-ад-дин просидел несколько дней за едой и питьем, и он наслаждался, и веселился, и приказывал, и запрещал слугам, ходившим за конями, и всякого из них, кто пропадал и не задавал корму коням, привязанным в том стойле, где он прислуживал, Нур-ад-дин валил и бил сильным боем и накладывал ему на ноги железные цепи. И везирь радовался на Нур-ад-дина до крайности, и грудь его расширилась и расправилась, и не знал он, к чему приведет его дело, а Нур-ад-дин каждый день спускался к коням и вытирал их своей рукой, ибо знал, как они дороги везирю и как тот их любит.

А у кривого везиря была дочь, невинная, до крайности прекрасная, подобная убежавшей газели или гибкой ветке. И случилось, что она в какой-то день сидела у окна, выходившего на дом везиря и на помещение, где был Нур-ад-дин, и вдруг она услышала, что Нур-ад-дин поет и сам себя утешает в беде, произнося такие стихи: "Хулитель мой, что стал в своей сущности

Изнеженным и весь цветет в радостях,

Когда терзал бы рок тебя бедами,

Сказал бы ты, вкусив его горечи:

"Ах, прочь любовь и все ее горести

Спалила сердце мне она пламенем!"

Но вот теперь спасен от обмана я,

От крайностей и бед ее спасся я,

Так не кори в смущение впавшего,

Что восклицает, страстью охваченный:

"Ах, прочь любовь и все ее горести

Спалила сердце мне она пламенем!"

Прощающим влюбленных в их бедах будь,

Помощником хулителей их не будь,

И берегись стянуть ты веревку их

И страсти пить не принуждай горечь их.

Ах, прочь любовь и все ее горести

Спалила сердце мне она пламенем!

Ведь был и я среди рабов прежде вас,

Подобен тем, кто ночью спит без забот.

Не знал любви и бдения вкуса я,

Пока меня не позвала страсть к себе.

Ах, прочь любовь и все ее горести

Спалила сердце мне она пламенем!

Любовь познал и все унижения

Лишь тот, кто долго страстью мучим был,