Тысяча и одна ночь - Автор неизвестен - Страница 805

Кто погубил рассудок свой, полюбив,

И горечь пил в любви одну долго он.

Ах, прочь любовь и все ее горести

Спалила сердце мне она пламенем!

Как много глаз не спит в ночи любящих,

Как много век лишилось сна сладкого!

И сколько глаз, что слезы льют реками,

Текущими от мук любви вдоль ланит!

Ах, прочь любовь и все ее горести

Спалила сердце мне она пламенем!

Как много есть безумных в любви своей,

Что ночь не спят в волненье, вдали от сна;

Одели их болезни одеждою,

И грезы сна от ложа их изгнаны.

Ах, прочь любовь и все ее горести

Спалила сердце мне она пламенем!

Истлели кости, мало терпения,

Течет слеза, как будто дракона кровь.

Как строен он! Все горьким мне кажется,

Что сладостным находит он, пробуя.

Ах, прочь любовь и все ее горести

Спалила сердце мне она пламенем!

Несчастен тот, кто мне подобен по любви

И пребывает ночью темною без сна.

Коль в море грубости плывет и тонет оп,

На страсть свою, вздыхая, он сетует.

Ах, прочь любовь и все ее горести

Спалила сердце мне она пламенем!

Кто тот, кто страстью не был испытан век

И козней кто избег ее" тонких столь?

И кто живет, свободный от мук ее,

Где тот, кому досталось спокойствие?

Ах, прочь любовь и все ее горести

Спалила сердце мне она пламенем!

Господь, направь испытанных страстью

И сохрани, благой из хранящих, их!

И надели их стойкостью явною

И кроток будь во всех испытаньях к ним.

Ах, прочь любовь и все ее горести

Спалила сердце мне она пламенем!"

И когда Нур-ад-дин завершил свои последние слова и окончил свои нанизанные стихи, дочь везиря сказала про себя: "Клянусь Мессией и истинной верой, этот мусульманин - красивый юноша, по только он, без сомнения, покинутый влюбленный. Посмотреть бы, возлюбленный этого юноши красив ли, как он, и испытывает ли он то же, что этот юноша, или нет? Если его возлюбленный красив, как и он, то этот юноша имеет право лить слезы и сетовать на любовь, а если его возлюбленный не красавец, то погубил он свою жизнь в печалях и лишен вкуса наслаждения..."

И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Восемьсот восемьдесят восьмая ночь

Когда же настала восемьсот восемьдесят восьмая ночь, она сказала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что дочь везиря говорила про себя: "Если его возлюбленный красив, этот юноша имеет право лить слезы, а если его возлюбленный не красив, он загубил свою жизнь в печалях". А Мариам-кушачницу, жену везиря, перевели во дворец накануне этого дня, и дочь везиря увидела по ней, что у нее стеснилась грудь, и решила пойти к ней и рассказать о деле этого юноши и о том, какие она слышала от него стихи, и не успела она до конца подумать об этих словах, как Ситт-Мариам, жена ее отца, прислала за ней, чтобы она развлекла ее разговором. И девушка пошла к ней и увидела, что грудь Мариам стеснилась, и слезы текут у нее по щекам, и она плачет сильным плачем, больше которого нет, сдерживая слезы и произнося такие стихи:

"Прошел мой век, а век любви все длится,

И грудь тесна моя от сильной страсти,

А сердце плавится от мук разлуки,

Надеется, что встречи дни вернутся

И будет близость стройной, соразмерной.

Не укоряй утратившего сердце,

Худого телом от тоски и горя,

И не мечи в любовь стрелой упреков

Ведь в мире нет несчастнее влюбленных,

Но горечь страсти кажется нам сладкой".

И дочь везиря сказала Ситт-Мариам: "Отчего, о царевна, у тебя стеснена грудь и рассеяны мысли?" И СиттМариам, услышав слова дочери везиря, вспомнила минувшие великие наслаждения и произнесла такие два стиха:

"Терплю по привычке я разлуку с возлюбленным,

И слез жемчуга струю я россыпь за россыпью.

Быть может, пришлет Аллах мне помощь - поистине,

Все легкое он ведь свил под крыльями трудного". "О царевна, - сказала ей дочь везиря, - не будь со стесненной грудью и пойдем сейчас к окну дворца - у нас в конюшне есть красивый юноша со стройным станом и сладкою речью, и, кажется, он покинутый влюбленный". - "По какому признаку ты узнала, что он покинутый влюбленный?" - спросила Ситт-Мариам. И дочь везиря сказала: "О царевна, я узнала это потому, что он говорит касыды и стихи в часы ночи и части дня". И СиттМариам подумала про себя: "Если слова дочери везиря истинны, то это примета огорченного, несчастного Али Нур-ад-дина. Узнать бы, он ли тот юноша, про которого говорит дочь везиря!" И тут усилилась любовь СиттМариам, ее безумие, волнение и страсть, и она поднялась в тот же час и минуту, и, подойдя с дочерью везиря к окну, посмотрела в него и увидела, что тот юноша - ее возлюбленный и господин Нур-ад-дин. И она пристально всмотрелась в него и узнала его как следует, но только он был больной от великой любви к пей и влюбленности в нее и от огня страсти, мук разлуки и безумия любви и тоски, и увеличилась его худоба, и он начал говорить и сказал:

"В неволе сердце, но свободно глаз течет,

С ним не сравниться облаку текучему.

Я плачу, по ночам не сплю, тоскую я.

Рыдаю я, горюю о возлюбленных.

О пламя, б печаль моя, о страсть моя

Теперь числом их восемь набралось всего,

За ними следом пять и пять еще идет.

Постойте же, послушайте слова мои!

То память, мысль, и вздох, и изнурение,

Страданье, и изгнанье, и любовь моя,

И горе, и веселие, как видишь ты.

Терпения и стойкости уж нет в любви,

Ушло терпенье, и конец приходит мне.

Велики в сердце муки от любви моем,

О вопрошающий, каков огонь в душе!

Зачем пылает так в душе слеза моя?

То пламя в сердце пышет непрестанное.

В потоке слез я утопаю льющихся,

Но жаром страсти в пропасть ввергнут адскую".

И, увидев своего господина Нур-ад-дина и услышав его проникающие стихи и дивную прозу, Ситт-Мариам убедилась, что это он, но скрыла свое дело от дочери везиря и сказала ей: "Клянусь Мессией и истинной верой, я не думала, что тебе ведомо о стеснении моей груди!"

А затем она в тот же час и минуту поднялась и отошла от окна и вернулась на свое место, и дочь везиря ушла к своему делу. И Ситт-Мариам выждала некоторое время, и вернулась к окну, и, сев у окна, стала смотреть на своего господина Нур-ад-дина и вглядываться в его тонкость и нежность его свойств, и увидела она, что он подобен луне, когда она становится полной в четырнадцатую ночь, но только он вечно печален и струит слезы, так как вспоминает о том, что минуло. И он произносит такие стихи: