Полнолуние - Антонов Сергей Валентинович - Страница 39

– Мне, собственно говоря, плевать!

Молоток оставил на седых волосах вмятину, которая моментально наполнилась кровью. Прежде чем бабка свалилась под стол, сантехник успел взмахнуть молотком еще дважды, методично круша череп жертвы. На тетрадь упали несколько сгустков багрового цвета.

Не обращая ни малейшего внимания на распластанное тело, убийца швырнул молоток в раковину и включил горячую воду. Через пять минут он зашнуровал свои ботинки и собирался покинуть квартиру, но в дверь неожиданно позвонили.

Сначала сантехник откинул крышку с инструментами, сунул за пояс молоток и только после этого повернул ключ в замочной скважине.

Галстук стоящего на пороге гостя съехал на бок, а из-под измятого пиджака торчал край белой сорочки. Голосовые связки только что проснувшегося мужичка нуждались в основательной смазке пивком.

– Мне Клавдию Семеновну. Я – сосед, – дрожащая рука указала вверх. – Федорчук фамилия…

– На кухне, – сантехник пропустил мужчину в квартиру и последовал за ним, на ходу вытаскивая из-под резинки комбинезона еще сырой молоток.

Сильнейшее похмелье помешало соседу правильно оценить ситуацию. Он смотрел на сантехника, одновременно указывая пальцем на торчавшие из-под стола ноги в вязаных носках и тряс головой, как паралитик.

Удар молотка пришелся ему точно в висок. Федорчук кулем рухнул на пол у ног мертвой старушки.

Сантехник долго рассматривал расплывшиеся по линолеуму темно-красные лужи, а затем широко улыбнулся родившейся в голове идее. Он снял с мужчины брюки и трусы, одним рывком сорвал со старушки ее клетчатую юбку, повесил одежду на спинку стула, затем взгромоздил свою вторую жертву на первую.

Несколько раз убийца отходил в сторону, скептически осматривал получившийся натюрморт, качал головой и, присев на колени передвигал коченеющие ноги и руки мертвецов. Он был истинным художником и не хотел, чтобы его непререкаемый авторитет подмочила какая-нибудь мелочь.

Спускаясь по лестнице, сантехник прислушивался к малейшему шороху и двинулся к выходу, только убедившись, что подъезд пуст.

Мужичок, забившийся в угол между дверью в подвал и батареей центрального отопления, старался не дышать, но человек со стальным чемоданчиком в руке почувствовал присутствие постороннего. Он замер в шаге от двери и, не оборачиваясь, простоял на месте около десяти секунд.

Они оказались самыми самой длинными в жизни Валентина Кузьмичева, который прятался в подъезде со свежеукраденным велосипедом. За эти секунды перед Валиком с калейдоскопической быстротой пронеслась вся его жизнь.

Он горько пожалел о том, что не удосужился сходить в церковь и выпросить отпущение всех грехов. Это было очень важно, потому что человек в синем комбинезоне являлся ангелом смерти.

Это Кузьмичев понял сразу. Он возблагодарил Всевышнего за все его милости после того, как блондин распахнул дверь и растворился в потоке хлынувшего в подъезд солнечного света.

Новый кабинет Платова помимо ряда преимуществ имел многочисленные недостатки. Сам капитан считал главным из них два телефонных аппарата в красном и черных корпусах. Они звонили беспрерывно, не позволяя сосредоточиться, и с периодичностью в пять минут оповещали Ивана о новых проблемах, свалившихся на его голову. А их хватало и без телефонов.

Так, например, сегодня Платову пришлось решать участь сразу трех своих подчиненных. Первые двое решили отправиться на рыбалку в рабочее время. Прихватили с собой развеселую гражданку, большую специалистку по эротическому массажу и оральному сексу, а также не меньше пяти бутылок водки.

Ловля рыбы проходило столь бурно, что лодка перевернулась. Вылавливать из реки горе-рыбаков и их спутницу пришлось местным браконьерам. Они спасли для УВД ценнейших сотрудников, но теперь Платову приходилась решать, как поступить с самими спасателями, в лодке которых было найдена груда сетей и мощная электроудочка.

После долгих размышлений, капитан принял почти Соломоново решение: браконьеров передал в руки сотрудников ведомства рыбоохраны, а любителей экстремальной рыбалки, от греха подальше, отправил в отпуск с последующим добровольным увольнением.

Наложив соответствующую резолюцию, капитан снял трубку телефона внутренней связи и коротко бросил дежурному:

– Треухова ко мне!

В ожидании посетителя, Платов вооружился расческой, подошел к настенному зеркалу и привел в относительный порядок свою рыжую, живописно украшенную прядями ранней седины шевелюру.

Капитан Глеб Треухов обладал недюжинным умом, оперативной хваткой волкодава и, как выяснилось, крайней забывчивостью, которая стала для него фатальной.

Откомандированный в одну из школ областного центра, Глеб прекрасно выступил перед учениками и преподавателями с лекцией о видах правонарушений, распространенных в молодежной среде. Припугнул школьников внушительным перечнем статей уголовного кодекса, согласно которым они имеют все шансы угодить за решетку, и сошел с трибуны под настороженное молчание зала.

Беда пришла к Глебу оттуда, откуда он ее меньше всего ожидал. Он уже собирался покинуть филиал Страны Знаний, когда к нему подкатилась молоденькая и весьма смазливая учительница. Делая вид, что сгорает от смущения, она предложила пожилому милиционеру поучаствовать в праздничном застолье, посвященном Дню учителя.

– От имени всего педагогического коллектива! – веско присовокупила она.

– Ну, раз от имени, – развел руками Треухов. – Придется поучаствовать.

Проблемы начались примерно в районе восьмой или девятой рюмки. Глеб выдал несколько очень двусмысленных спичей, а затем поинтересовался у присутствующих, чем отличается педагог от педофила. Как ни морщили лбы учителя, ответить на каверзный вопрос капитана никто не смог.

– Никто не любит детей так сильно, как педофил! – громогласно объявил Треухов.

Возможно эта шуточка сошла бы капитану с рук, не почувствуй он сильное желание освободить мочевой пузырь. Пьяного лектора бережно взяли под руки и отвели в туалет, где он уснул, не сходя с унитаза. Проспал Глеб всего ничего, но о нем успели напрочь позабыть. Однако капитан заявил о своем присутствии таким неожиданным образом, что содрогнулись даже видавшие виды стены школы.

Пробуждению сопутствовала легкая амнезия. Треухов покинул нагретый задницей фарфор и принялся устанавливать свое местонахождение. Он двинулся на шум гулянья и произвел своим появлением даже не фурор, а настоящую панику.

Убеленные сединами ветераны педагогики, их совсем желторотые коллеги сбились в общую кучу в углу зала, и смотрели на капитана так, словно у него на голове выросли ветвистые оленьи рога.

Бог миловал Глеба от такой напасти, но не смог помочь ему в другом: встав с унитаза, капитан забыл вернуть на законное место брюки и трусы.

Прошло несколько роковых минут, прежде чем Треухов понял свою оплошность. За это время вся школа успела вдоволь налюбоваться богатырскими размерами капитанского фаллоса.

Жалоб на Треухова никто не писал, но слухи о приключениях Глеба достигли ушей милицейского начальства, которое потребовало от Платова немедленного расследования.

Капитан вошел в кабинет, низко опустив голову, будто проверял на месте ли его штаны теперь.

– По вашему приказанию прибыл…

Иван покачал головой.

– Листал вот твое личное дело, Глеб Иванович. Почти до пенсии дослужил и – только поощрения! Повернись-ка спиной!

– Зачем?

– Хочу посмотреть: не видно ли крыльев.

– Крыльев нет, – обиженно пробурчал Треухов.

– Зато твои знаменитые причиндалы весь город видел!

– Виноват, товарищ капитан. Готов понести наказание…

– Понесешь, будь уверен! Столько понесешь, что спина до конца жизни болеть будет! Что на участке слыхать?

– По мелочам. Сегодня только кража велосипеда у магазина.

Платов, подперев лоб ладонью, задумался.

– Постараюсь тебя отмазать, Иваныч. Только с неделю в управление не суйся. Будет славненько, если ты на участке поработаешь. К примеру, этот чертов велосипед найдешь.