Книга без переплета - Гарина Инна - Страница 12

Босоногого старца он почему-то совсем не боялся. Хотя тот и успел продемонстрировать свои недюжинные возможности неоднократно. Взять хоть эту трубку — Баламут вынул ее изо рта и оглядел со всех сторон — ни за что на свете он не прикоснулся бы ни к одному волшебному предмету, принадлежащему Де Вайле. Но старец не больно-то походил на колдуна. Не зря Баламут сравнил его нынче ночью со знакомым своим отцом-нефелинцем, который оказался способен в одиночку удержать во время разбойничьего набега монастырь, покинутый перепуганными монахами. Доркин прискакал тогда с отрядом королевских солдат, дабы укротить оголтелую банду Волка Дайена разбойника, потерявшего всякий страх Божий и позволяющего себе нападать на богатые обители. Так они и познакомились: королевский отряд застал бешеного Волка на коленях перед святым отцом, а приспешников его — занятых полевыми работами. Было время сбора урожая, а монахи разбежались, и как удалось святому отцу превратить разбойников в батраков — навсегда осталось его секретом.

Баламут, тогда еще двадцатипятилетний молодец, почитал себя влюбленным и пребывал в черной меланхолии. По должности ему не полагалось ловить разбойников, но он отправился, как думал, искать смерти, поскольку отец его избранницы, девицы из знатного рода, отказал Доркину в руке своей дочери. Тогда-то он и принял решение не жениться и не продолжать династию королевских шутов. Святой отец исцелил его от меланхолии, но от гордости избавить не смог…

Баламут очнулся от воспоминаний и, не в силах усидеть на месте, поднялся и заходил по комнате. Четыре стены душили его, бездействие угнетало. Колдун сказал, что принцессу похитили при помощи магии… отчего же, в самом деле, никто из королевских чародеев не распознал этого, даже сама Де Вайле?

Принцесса Май… Он так надеялся, что король Фенвик включит его в свиту Маэлиналь, когда та отправится к мужу в Дамор. Она находила удовольствие в беседах с шутом, принцесса Май, ясное солнце. И все, что нужно было Доркину — это видеть ее и знать, что иногда он ей нужен. Провести старость рядом с ней… Он любил ее и полюбил бы ее будущих детей. И кто знает — может быть, сын принцессы Май стал бы когда-нибудь королем объединенного Данелойна… Все было возможно, и все рухнуло. Где сейчас эта девушка, надежда целого мира, в чьих недобрых руках?..

В прихожей неожиданно раздался какой-то звон. Доркин замер на месте. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить о приспособлениях, которые заменяют землянам дверные молотки. Звон тем временем повторился.

Баламут крадучись вышел в прихожую и прислушался. Должен ли он открыть дверь? Босоногий старец не оставил никаких указаний. А кто может прийти в этот дом, как не колдун какой-нибудь, и что делать с этаким посетителем?

Слышно было, как за дверью кто-то топчется. Вот вздохнули тяжело… и опять загремел звонок. Любопытство превозмогло, и Доркин решился. Он отодвинул щеколду и, чуть приоткрыв дверь, выглянул наружу.

Вид человека, стоявшего на лестничной площадке, сразу его успокоил. Достаточно было раз взглянуть в испуганное лицо этого белобрысого остолопа, чтобы понять, что к магии он не может иметь никакого отношения. Роста он был примерно одного с Доркином, а уж что касается физических данных…

— Пошел вон, — сказал Доркин, глядя на корзину в его руках. — Я ничего не покупаю.

— Ак!.. — протестующе заикнулся тот, отступив на шаг. И видя, что Баламут собирается захлопнуть дверь, торопливо добавил: — А Каверинцев это вы?

— Не знаю я никакого Каверинцева.

Вид у белобрысого был уж больно жалок, и Баламут немного замешкался с дверью.

— Аркадий Степанович, — беспомощно сказал остолоп.

— Аркадий Степанович? — повторил Баламут. В голове у него что-то щелкнуло, и он вспомнил: «Для друзей я — Степаныч». — Босоногий колдун, что ли?

Белобрысый окончательно перепугался.

— Н-не знаю, — промямлил он. — Может, и колдун…

— Нет его дома, — сказал Доркин, глядя на гостя с внезапно пробудившимся чувством собственного превосходства. — Будет к вечеру, наверно. А ты чего такой пришибленный?

Посетитель безнадежно махнул рукой и попятился.

— Я пойду тогда… загляну еще раз, вечером… а вы передайте, пожалуйста, Аркадию Степановичу…

Он робко, издалека протянул Доркину корзину. То, что в ней лежало, было прикрыто кудрявыми листьями папоротника и источало мощный и сладостный лесной дух.

— Ладно, — сказал Баламут, принимая дар. — Передам. А вы уж заглядывайте, пожалуйста, не стесняйтесь!

Белобрысый еще раз махнул рукой и, сгорбившись, медленно пошел вниз по лестнице. Доркину даже стало его немного жаль. Но не впускать же в квартиру?..

Он закрыл дверь и, сердито понюхав высунувшийся из-под папоротника гриб, понес корзину на кухню. Какой-то осадок остался на душе у него после этого визита, чувство смутного недовольства собой. А если б он еще мог предположить хоть на минуту, что в кармане у пришибленного незнакомца лежал бесценный талисман Тамрот, он, верно, и вовсе проклял бы тот день, в который появился на свет. Ибо, как выяснилось потом, последствия этого несостоявшегося визита оказались катастрофическими. И события начали разворачиваться с угрожающей быстротой…

Михаил Анатольевич, выйдя из подъезда на улицу, остановился и растерянно захлопал глазами. Почему-то он никак не ожидал, что отшельникова ученика не окажется дома. Грубость человека, открывшего дверь, произвела, конечно, на Овечкина пренеприятное впечатление, и все же она была сущим пустяком по сравнению с тем обстоятельством, что ему нужно было теперь где-то болтаться до вечера, все в тех же опостылевших шлепанцах и без копейки денег в кармане. Хорошо еще, что сегодня в библиотеке выходной день и на работу идти не надо…

Овечкин сунул руки в карманы и неожиданно обнаружил там кое-что. Он совсем забыл… стеклянный кубик словно сам собою скользнул в его ладонь, и Михаил Анатольевич разом вспомнил все — свечу, тропинку, надежду… На сердце у него потеплело, и невольная улыбка тронула губы. Ему ужасно захотелось посмотреть на кубик. Но неловко было вытаскивать его на глазах у прохожих, которые и без того, как казалось Овечкину, иронически косились на его нелепую фигуру.

Он немного потоптался у подъезда, сжимая кубик в кармане, и вдруг рассердился на самого себя. Что такое, в самом деле? Михаил Анатольевич Овечкин отныне — человек, с которым случаются чудеса. Небось, никому тут и во сне не снилось все то, что произошло с ним за вчерашнюю ночь! Хватит стесняться. Хватит бояться. Вот сейчас он пойдет и пойдет… и найдет какой-нибудь укромный дворик, где можно будет посидеть до вечера, делая вид, будто живет он в этом доме и вышел так вот, запросто, воздухом подышать. Делов-то!

И приободрясь таким образом, Овечкин побрел вдоль по Моховой улице, с надеждой заглядывая в каждую подворотню. Однако судьба его, которой руководил отныне волшебный талисман, плевать хотела на все страхи и надежды Михаила Анатольевича и готовила ему очередную неожиданность.