Солярис. Эдем. Непобедимый (сборник) - Лем Станислав - Страница 111

Астрогатор замолчал и отложил журнал.

– А дальше? Что же вы не дочитываете?

– Это, собственно, и есть конец. На этом обрывается последняя запись.

– И больше ничего нет?

– Остальное можете посмотреть.

Он придвинул к Рогану открытую страницу. Она была исчерчена неразборчивыми каракулями. Роган расширенными глазами вглядывался в хаос пересекающихся линий.

– Тут вроде буква «б»… – сказал он тихо.

– Да. А здесь «Г». Большое «Г». Совсем будто бы маленький ребенок писал… Вам не кажется?

Роган молчал, держа пустой стакан в руке – он забыл его поставить. Он подумал о недавних своих честолюбивых замыслах: ведь он мечтал о том, чтобы командовать «Непобедимым», а сейчас благодарил судьбу, что не ему придется решать дальнейшую участь экспедиции.

– Вызовите руководителей специализированных групп. Роган! Очнитесь!

– Извините. Совещание будет?

– Да. Пускай все собираются в библиотеке.

Через четверть часа все уже сидели в большом квадратном зале с цветными эмалированными стенами, за которыми помещались книги и микрофильмы. Пожалуй, больше всего угнетало это жуткое сходство помещений «Кондора» и «Непобедимого». Все понятно, это были корабли-близнецы, но Роган, в какой бы угол ни глянул, не мог отделаться от сумасшедших картин, въевшихся в память.

У каждого человека тут было свое постоянное место. Биолог, врач, планетолог, инженеры-электронщики и связисты, кибернетики и физики сидели в расставленных полукругом креслах. Эти девятнадцать человек составляли стратегический мозг корабля. Астрогатор отдельно от всех стоял под полуспущенным белым экраном.

– Все присутствующие ознакомились с ситуацией на «Кондоре»?

Все хором ответили утвердительно.

– До сего времени, – сказал Горпах, – группы, работающие возле «Кондора», обнаружили двадцать девять трупов. На самом корабле их обнаружено тридцать четыре, в том числе один идеально сохранившийся благодаря замораживанию в гибернаторе. Доктор Нигрен, который только что вернулся оттуда, доложит нам…

– Я мало что могу сказать, – вставая, произнес маленький доктор и медленно подошел к астрогатору; он был на голову ниже Горпаха. – Мы нашли всего девять мумифицированных трупов. Кроме того, о котором упомянул командир и который будет исследоваться особо. Остальные – это скелеты или части скелетов, извлеченные из песка. Мумификация происходила только внутри корабля, где имелись благоприятные для нее условия: очень низкая влажность воздуха, практическое отсутствие гнилостных бактерий и не слишком высокая температура. Тела, находившиеся на открытом пространстве, подверглись разложению, которое усиливалось в периоды дождей, поскольку в здешнем песке содержится значительный процент окислов и сульфидов железа, реагирующих со слабыми кислотами… Впрочем, думаю, что детали несущественны. Если понадобится подробное описание данных реакций, это можно будет поручить коллегам-химикам. Во всяком случае, в этих условиях мумификация не могла происходить, тем более что тут присоединялось воздействие воды и растворенных в ней веществ, а также воздействие песка на протяжении нескольких лет. Последним объясняется отполированность костной поверхности…

– Простите, – прервал его астрогатор. – Доктор, в данный момент наиболее важна причина гибели этих людей.

– Нет никаких признаков насильственной смерти, по крайней мере на телах, наиболее сохранившихся, – заявил врач; он ни на кого не смотрел и, поднеся руку к глазам, казалось, изучал нечто невидимое. – Картина такова, будто они умерли естественной смертью.

– То есть?

– Без внешних насильственных воздействий. Некоторые длинные кости, найденные отдельно, переломаны, но такие повреждения могли появиться позже. Чтобы уточнить это, нужны длительные исследования. У наиболее сохранившихся трупов не повреждены ни скелеты, ни кожные покровы. Никаких ран, если не считать мелких царапин, которые наверняка не могли быть причиной смерти.

– Так от чего же они погибли?

– Этого я не знаю. Можно подумать, что с голоду или от жажды…

– Запасы воды и продовольствия там не использованы, – с места сказал Гаарб.

– Об этом я знаю.

С минуту все молчали.

– Мумификация представляет собой прежде всего обезвоживание организма, – пояснил Нигрен; он по-прежнему ни на кого не смотрел. – Жировые ткани подвергаются при этом изменениям, но их можно обнаружить. Так вот… у этих людей они практически отсутствовали. Именно как после длительного голодания.

– Но у того, что в гибернаторе, они были, – бросал Роган, стоя за последним рядом кресел.

– Это правильно. Но он, вероятно, умер от замерзания. Очевидно, каким-то образом попал в гибернатор; может быть, заснул, когда температура снижалась.

– Допускаете вы возможность массового отравления? – спросил Горпах.

– Нет.

– Но, доктор… нельзя же так категорически…

– Могу это объяснить, – ответил врач. – Отравление в планетных условиях возможно либо через легкие при вдыхании газов, либо через пищеварительный тракт, либо через кожу. На одном из наиболее сохранившихся трупов был надет кислородный аппарат. В баллоне имелся кислород. Его хватило бы на несколько часов.

«Это правда», – подумал Роган. Он вспомнил этого человека – клочки побуревшей кожи на черепе и скулах, глазницы, из которых сыпался песок.

– Люди не могли съесть ничего ядовитого, потому что тут вообще нет ничего съедобного. То есть на суше. А никакой ловли в океане они не предпринимали. Катастрофа наступила вскоре после посадки. Они успели всего только послать разведку в руины. И это было все. Впрочем, вот и Мак Минн. Коллега, вы уже закончили?

– Да, – с порога ответил биохимик.

Все повернулись к нему. Он прошел между креслами и стал рядом с Нигреном. На нем был длинный лабораторный фартук.

– Вы проделали анализы?

– Да.

– Доктор Мак Минн исследовал тело человека, найденного в гибернаторе, – пояснил Нигрен. – Может, вы сразу скажете, что обнаружили?

– Ничего, – сказал Мак Минн.

Волосы у него были до того светлые, что их можно было принять за седые, и глаза такие же светлые. Крупные веснушки пестрели у него даже на веках. Но сейчас его длинное лошадиное лицо никому не казалось смешным.

– Никаких ядов, органических или неорганических. Все энзимные группы тканей в нормальном состоянии. Кровь в норме. В желудке – остатки переваренных сухарей и концентратов.

– Так как же он погиб? – спросил Горпах; он был по-прежнему спокоен.

– Попросту замерз, – ответил Мак Минн и лишь теперь заметил, что на нем фартук; он расстегнул пряжки и бросил фартук на пустое кресло – скользкая ткань сползла на пол.

– Каково же ваше мнение? – неотступно допытывался астрогатор.

– Нет у меня никакого мнения, – сказал Мак Минн. – Могу только сказать, что эти люди не подверглись отравлению.

– Может, какое-нибудь быстро распадающееся радиоактивное вещество? Или жесткое излучение?

– Жесткое излучение в смертельных дозах оставляет следы: гематомы, петехии, изменения в картине крови. Здесь таких изменений нет. И не существует в природе такого радиоактивного вещества, смертельная доза которого могла бы через восемь лет бесследно исчезнуть из организма. Здешний уровень радиоактивности ниже земного. Эти люди не соприкасались ни с каким видом радиации. За это я могу поручиться.

– Но ведь убило же их что-то! – повысил голос Баллмин.

Мак Минн молчал. Нигрен тихо сказал ему что-то. Биохимик кивнул и вышел, обходя ряды сидящих. Нигрен тоже сошел с возвышения и уселся на прежнее свое место.

– Дела выглядят не блестяще, – сказал астрогатор. – Во всяком случае, от биологов нам помощи ждать нечего. Кто-нибудь хочет высказаться?

– Да.

Встал Сарнер, физик-атомник.

– Объяснение гибели «Кондора» находится в нем самом, – сказал он и посмотрел на всех своими глазами дальнозоркой птицы; при черных волосах глаза у него были светлые, чуть ли не белые. – То есть оно там имеется, но мы пока не можем его заметить и расшифровать. Хаос в помещениях, нетронутые запасы, положение и размещение трупов, повреждения вещей и аппаратуры – все это что-то означает…