Магия крови - Греттон Тесса - Страница 66

К счастью, до дома Ника мы добрались без приключений. Вороны не подлетали к нам и даже не каркали. Они молча приземлились на газон, когда мы через гараж прошли в дом.

К моему удивлению, я еще способна была чувствовать волнение и даже приятный трепет. Именно эти эмоции охватили меня, когда я оказалась в комнате Ника. Театральные афиши и постеры наводили на мысль о том, что он собирал все самое яркое и красочное и развесил по стенам.

Мы расположились на полу, заваленном какими-то ужасными коврами: восточными и современными, расшитыми геометрическими фигурами. Хаос на полу полностью соответствовал характеру хозяина.

Ник подпер голову согнутой рукой, вытянул свои длинные ноги так, что почти уперся ими в стереосистему, и начал вслух читать дневник. Его пальцы тихонько отбивали такт какой-то странной мелодии, которую он называл шведской электроникой. Я, не отрываясь, смотрела на его лицо, запоминая каждую черточку. И слушала. Он, как видно, не потрудился утром причесаться как следует или хотя бы пригладить волосы, поэтому сейчас пряди торчали во все стороны. На ощупь они были мягкими и приятными.

Закрыв глаза, я растянулась на ковре рядом с ним. Ник как раз подошел к месту, где рассказывалось о том, как Джозефин обучалась магии под руководством таинственного доктора по имени Филипп; в дневнике рассказывалось об их уроках и теоретических рассуждениях, о многих десятилетиях, которые они прожили вместе.

Джозефин, без сомнений, была ненормальной, но мне казалось, что, если бы я не знала о том, какие ужасы она творила, и если она не убила моих родителей, мы бы с ней поладили. По крайней мере, с ней было бы интересно общаться. Джозефин была всецело поглощена магией и решила использовать ее для того, чтобы обеспечить себе хорошую и комфортную жизнь. К тому же она была влюблена. Я поняла, почему ей нравилось перевоплощаться в других людей, а рассказ о трудностях, которые из-за этого испытывал Филипп, помог мне прочувствовать, насколько отвратительными могут быть последствия подобных действий.

Она писала о жертвенности. Филипп учил ее, что для занятий магией нужно соблюдать баланс. Наша кровь сильна, но ведь ее можно использовать как для добрых, так и для злых дел. Ей необычайно повезло встретить такого учителя. Джозефин упоминала также и Диакона, который, по всей видимости, был старым чародеем. В моем сознании не укладывалось, что они в действительности прожили на свете так долго.

В дневнике было множество пятен, да и бумага во многих местах рассыпалась от времени, не говоря уже о том, что многие страницы вообще отсутствовали. Некоторые были вырваны, другие исписаны настолько неразборчивым почерком, что мы не могли их прочесть.

Здесь упоминался порошок для воскрешения — кармот, о котором говорила Джозефин. Он готовился из костей умерших, и именно благодаря ему они и могли жить вечно.

Ник, закончив чтение первого раздела, вдруг замолчал и задумчиво уставился на страницу.

— Ты думаешь об этом, да? — полушепотом спросила я.

— Об этом невозможно не думать.

Я взяла его за руку, и наши пальцы переплелись.

— Вечная жизнь, — прошептала я.

— А ведь сколько всего можно сделать. Все повидать. Путешествовать, учиться, делать… да все, что угодно.

— Попробовать разные профессии.

— Написать роман. А то и дюжину.

— Стать рок-звездой.

— И президентом, — со смехом дополнил он. — Хотя, как я полагаю, при проверке на эту должность могут возникнуть проблемы.

Но затем мы вспомнили, что за вечную жизнь положена цена и она ужасна. Я вздохнула, подавляя только что зародившиеся в душе соблазны. Сейчас у нас были другие проблемы.

— Удивительно, что отец не упоминал об этом. Я хочу сказать, он не упоминал ничего, что возбудило в ней такую ненависть к нему.

Ник, наклонившись, поцеловал меня:

— С этим мы разберемся.

Мы сделали перерыв и наскоро перекусили пиццей быстрого приготовления, после чего продолжили чтение.

После Второй мировой войны Джозефин становилась все более безумной; она в одиночку путешествовала по всей Америке, иногда ее сопровождал Диакон; затем она снова вернулась к Филиппу. Но ей было очень одиноко. После того как Ник прочитал ту часть, где Джозефин призналась, что подсыпала порошок для воскрешения в пищу Филиппа, он, перевернув страницу, остановился.

— О, господи… — простонал он.

— Что такое? — спросила я, подхватив дневник из его ослабевших рук.

Па следующей странице были строки, выведенные рукой моего отца.

У меня перехватило дыхание, словно какой-то огромный, утыканный иголками ком застрял в горле. Я не хотела читать дальше, но должна была продолжить.

— О, господи, — шепотом повторила я. — Моим отцом был Филипп. Он… о, мой бог.

— Моя мать могла бы рассказать об этом, — произнес Ник сдавленным голосом. — Она знала, что он стал другим. Знала, что… что сделал Филипп.

Все знания, которые мы почерпнули из дневника Джозефин, вдруг завертелись в нашей голове, подобно калейдоскопу, а когда мы немного успокоились, все встало на свои места. Мой отец — Филипп. Врач-экспериментатор, учитель, один из тех, кого считали чародеями и демонами. Однако он посвятил жизнь другим людям. Он прикладывал все силы к тому, чтобы лечить и защищать их, и сделал много добрых дел.

Но ведь он создал Джозефин. А возможно, он любил ее?

Меня вновь затошнило, и голова закружилась. Ник забрал у меня дневник и стал его листать. Остановился он только тогда, когда увидел имя своей матери.

Ник опустил голову, не в силах совладать с собой. Я придвинулась к нему и стала читать вслух. Почти целую страницу занимало письмо отца ко мне и Ризу, которое он составил в последние часы жизни. В нем он многое объяснил. Мои глаза стали влажными, и я судорожно принялась тереть их.

По крайней мере, сейчас я получила ответ. Коснувшись руки Пика, я попросила:

— Прочти мне это. Это… и тебя касается тоже.