Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том 2 (ЛП) - Рейнольдс Джош - Страница 523

Как же приятно было осознавать, что он — Джон Скеллан — заставил этот древний город содрогнуться от ужаса. После того дикого пиршества — Нульн никогда уже не вернется к прежней жизни. Тень страха, страха перед безжалостной, не ведающей усталости и покоя, силой — навсегда поселилась в потаенных уголках человеческой памяти.

Доверие к семье Лейбовтиц было подорвано — настолько, что оставшиеся в живых члены семьи решили изменить произношение своей фамилии на Лейбовиц. Незначительный нюанс — отделивший выживших от семейной трагедии. Ходили слухи, что это сделал сводный брат кого-то из погибших в той кровавой бойне, явившийся неизвестно откуда, чтобы заявить свои права на семейное наследие. А так как все мужчины рода Лейбовтиц погибли — никто не стал препятствовать претензиям этого ловкого проходимца. Среди горожан ходили туманные предположения, что юноша был изгнан семьей задолго до трагических событий, изменивших историю этого древнего рода. Имели ли они под собой почву, так и осталось загадкой, что касается Скеллана — вампир не имел обыкновения интересоваться подробностями жизни людей.

Таким образом, древнее написание фамилии правящей династии Нульна навсегда исчезло во тьме веков. Это прошло почти незамеченным и не вызвало большого сожаления у подданных — вряд ли горожане желали, чтобы что-то постоянно напоминало им о кровавом визите нежити. Вполне естественное желание скота отделить себя от мрачных времен.

Именно здесь в ту кровавую ночь Скеллан узнал, что его спутник, освободивший его из темницы Зигмаритов — не кто иной, как Маннфред фон Карштайн, первенец Влада. Вскоре, Маннфред покинул его, отправившись в Земли Мертвых в поисках мудрости Нагаша, величайшего из некромантов.

Предаваясь воспоминаниям, Скеллан продолжал незаметно следовать за Нарцизией да Врис, оказавшись, наконец, в Южном округе Нульна. Дома торговцев уступили место огромным особнякам с великолепными фасадами, украшенными витиеватыми колоннадами, капителями и пилястрами. Хозяева этих шикарных строений словно соревновались между собой в роскоши, стремясь поразить соседей изяществом стрельчатых арок и ребристых сводов, вычурностью шпилей многочисленных башен и башенок, богатством орнамента и лепнины. На одном особняке, красовались угрюмые горгульи, на другом — огромные стрекозы, атаковавшие группу людей, застывших в ужасе.

Это был гимн богатству и роскоши, безудержная ярмарка тщеславия. К тому же, на взгляд Скеллана, довольно убогая.

Занимающееся утро принесло с собой промозглый холод. Вампир поднял воротник плаща, скрыв под ним большую часть своего лица: своеобразная маскировка не более — ведь нежить не чувствительна к холоду. Любой проходящий мимо горожанин принял бы Скеллана за обычного парня, вынужденного встать ни свет, ни заря, в следующую же минуту забывая о его существовании.

Девушка остановилась у массивных железных ворот, слегка приоткрыла одну из створок и, скользнула в образовавшуюся щель. Мгновение спустя, издав еле слышный скрип, ворота захлопнулись. Кованые змеи, расположившиеся на каждой из створок, в немой угрозе обнажили свои ядовитые зубы — словно предупреждая незваных гостей хорошенько подумать о последствиях подобного визита. Впрочем, Скеллан и не собирался следовать за Нарцизией. По крайней мере, не напрямую.

Вампир расположился на другой стороне улицы, тщательно обдумывая создавшуюся ситуацию. Особняк располагался в глубине обширного парка, отгороженный от внешнего мира десятифутовой стеной, густо увитой побегами плюща и виноградовника. Преодоление подобной преграды не представляло особой сложности. Главная сложность заключалась в том, как суметь это сделать незаметно.

Откровенно говоря, терпение не было сильной стороной Джона Скеллана. Вампир еще раз внимательно огляделся вокруг. Прилегающая улица была абсолютно пустынна, исключая два экипажа, громыхающие где-то в отдалении. По обеим сторонам мостовой высились ряды стройных раскидистых лип. Липы — удивительно красивые деревья, хотя, многие недолюбливают их: суеверные глупцы считают, что они растут на безымянных могилах. Их кроны издавали тихий прерывистый шепот, создаваемый порывами ветра, запутавшегося в остатках последних пожелтевших листьев.

Скеллан мысленно поблагодарил судьбу за то, что поблизости не было собак или лошадей — животные могли выдать его присутствие. Он медленно пересек улицу и осторожно приблизился к воротам. Оказавшись вблизи, вампир с легким удивлением обнаружил, что стена особняка покрыта битым стеклом, скрытым побегами бурно разросшихся растений. Змеи, как оказалось, были отлиты из меди, быстро окисляющейся на открытом воздухе, что придало искусно сделанным фигурам таинственный зеленоватый оттенок. Скеллан прикоснулся к зубам одной из них — настолько острым, что было достаточно одного неловкого движения, чтобы получить кровоточащую ранку.

Вампир сосредоточился на своих ощущениях, стараясь уловить едва заметное благоухание изысканных духов Нарцизии среди многочисленных ароматов осеннего утра. Ему потребовалось всего лишь пара секунд, чтобы выделить запах антеннарии или кошачьей лапки, как называли ее в родных местах Джона — такой знакомый и, давно забытый запах. Лизбет когда-то говорила ему, что эта трава — отличное средство от множества недугов: она способна останавливать кровотечение, снимать боль, избавить от подагры и проблем с желудком, улучшить зрение.

Парк был наполнен негромким шелестом сухих осенних листьев, приглушенными криками воронов и, отдаленным шумом струящейся воды.

Пушистая снежинка мягко коснулась щеки вампира.

Скеллан бросил взгляд на небо — приближался первый в этом году снегопад. Следовало торопиться. Следы на свежем снегу могут выдать его.

Джон осторожно приоткрыл ворота и скользнул во внутренний двор особняка.

Находившийся в некотором отдалении особняк окружал заботливо ухоженный парк: опавшие листья были убраны, отцветшие кусты камелий и роз — аккуратно подстрижены. Даже побеги дикого винограда, густо покрывающие стены дома, не нарушали общей картины, придавая старому зданию налет таинственности и первобытности. Слева от узкой, петляющей по парку дорожки, находилось небольшое, уже покрытое тонкой корочкой льда, озерко. На его противоположном конце — располагалась небольшая беседка с крохотным причалом и вытащенной на берег лодкой. Справа — раскинулись цветочные клумбы, обрамлявшие небольшую буковую рощу, в глубине которой виднелись неясные очертания какого-то массивного строения, всем своим видом напоминающего мавзолей.

Скеллан обогнул невысокую стену, отделяющую внешнюю часть парка от цветника, и, следуя вдоль цветочных клумб, добрался до привлекшей его внимание постройки.

Группа полуразрушенных каменных надгробий, напоминавших изломанные старческие зубы, выстроилась в линию перед зданием, придавая всему архитектурному ансамблю некое подобие мрачной сардонической улыбки. На каждом из могильных камней виднелся один и тот же знак — изображение готовой к броску змеи. По-видимому, это был герб владельцев старинной усадьбы. В поле сандрика над входом в мавзолей был высечен короткий девиз: «Es liegt im Blut». «Это — в крови». Ирония, заключавшаяся в этих словах, вызвала невольную улыбку на устах вампира.

Скеллан толкнул дверь крипты. Как и следовало ожидать — она оказалась запертой.

Оставив попытки проникнуть внутрь, вампир присел на одну из могильных плит и, притаившись в тени, занялся изучением бурной ночной жизни необычного особняка и его загадочных посетителей. Они приходили поодиночке и парами — эти женщины ночи. Складывалось впечатление, что все они возвращались сюда после охоты, стремясь поделиться новостями с владельцем дома — возможно, их тайной повелительницей. Что же, скорее всего, предположения Маннфреда были не так уж далеки от действительности.

Очевидно, этот особняк выполнял функцию опорного пункта для внедрения Ламий в высшие слои общества Нульна. И снова Скеллан поразился тому, как Ламии могут жить в такой откровенной роскоши на виду у всего города, не боясь привлечь к себе внимание многочисленных охотников на ведьм и различных фанатиков, во имя Зигмара требующих уничтожать все, что не доступно их ограниченному пониманию. Их хитрость и способность пускать скоту пыль в глаза — были ошеломляющими!