Креольская принцесса - Уайт Бет - Страница 60

– Ты просто сущее наказание. Неудивительно, что отец держал тебя взаперти.

– Только для тебя, – хихикнула Дейзи.

Она уже очень давно не смеялась.

19

Новый Орлеан, форт Сан-Хуан-дель-Байо

14 августа 1779 года

Маленький Нардо, привязанный к груди Скарлет широкими полосами мягкой ткани, что-то лепетал. Молодая женщина нагнулась и подняла полную, тяжелую корзину с бельем, водрузив ее себе на голову. Нардо, которому в июле исполнился год, уже мог на своих толстеньких ножках с трудом пересечь комнату, но, если нужно было куда-то быстро пойти, мать несла его на руках. Скарлет пошла за Лиз и Дейзи, которые несли похожие корзины, по дороге от старого форта к протоке Сан-Хуан, извивавшейся между озером Пончартрейн и рекой Миссисипи.

Скарлет все утро думала об историях, которые ей рассказывала старая рабыня Черника, когда они работали бок о бок, собирая хлопок на плантации в Натчезе. Те истории о деревенских женщинах, которые пели, стирая одежду в африканской реке, привязав детей к груди, не давали Скарлет сойти с ума от горя. Конечно, это было до того, как безумный американец, называвший себя Уиллинг, схватил Скарлет и еще около двадцати здоровых рабов и привез их в Новый Орлеан, чтобы продать. Бедную Чернику бросили. Наверняка она умерла с голода, потому что не осталось никого, кто мог бы мять и жевать еду для ее беззубого рта.

Мысли о Чернике всегда расстраивали Скарлет. Чтобы как-то отвлечься, она пела любимые песни старухи. Песни о путешествии в обетованный край, о вкусной манне, которую ешь, сидя в саванне, о том, как старые кости снова наливаются жизнью. Сначала ей казалось, что это какие-то безумные, бессмысленные песни, пока Лиз не объяснила ей, что они основаны на библейских историях. И тогда они обрели смысл.

Истории, всегда истории. Жизнь тоже была историей. Скарлет могла кому угодно об этом рассказать. У ее собственной жизни были начало, середина и неизбежный конец. Впереди ее ждала слава, но сначала ей следовало преодолеть трудности, как трем еврейским отрокам, которые решились бросить вызов Навуходоносору II[44]. Скарлет уже пришлось пройти через много испытаний. Она не могла представить, что на небесах лучше.

Поставив корзину возле воды, Скарлет подумала, что ей очень повезло. Она жила с двумя подругами в аккуратном домике, который для них построили солдаты неподалеку от форта. У них была работа и много еды. Ее малыш был здоров и каждый день радовал ее улыбкой. Глядя в его глазки или поглаживая по спинке, когда он спал, она вспоминала о Каине. Она была благодарна судьбе, что ей было суждено познать такую любовь. Самое главное – она была свободна. Что бы ни случилось, никто не сможет у нее отнять это.

– Сегодня вода выше, чем обычно. – Дейзи погрузила в воду несколько сорочек. Ее юбка, как и у других женщин, была протянута между ног и подоткнута к поясу. – Если дожди будут продолжаться, форт смоет.

– Это да, – согласилась Скарлет, подняв голову и прикрыв глаза ладонью. На юге висели рваные темные тучи, подсвеченные розовыми лучами солнца. Приближалась гроза, нравилось это им или нет.

Дейзи покачала головой.

– Симон говорит, что вчера утром пришло еще одно транспортное судно. Получается шесть. Интересно, где они разместят всех солдат на этом небольшом клочке земли? Вдоль всего озера протянулся сплошной военный лагерь.

– Для нас много работы, – довольно отозвалась Скарлет.

Она чувствовала себя нормально, а вот Дейзи приходилось тяжело, ведь до той поры, как она попала сюда, дочь майора не поднимала ничего тяжелее учебника.

На самом деле Дейзи была так потрясена случившимися переменами в жизни, что прошла целая неделя, прежде чем она смогла обсуждать своей побег из Мобила. О некоторых вещах она все еще отказывалась говорить, например о том, что случилось с мистером Антуаном. Лиз спрашивала Симона, но тот лишь отвечал, что все плохо, и отказывался что-либо объяснять. Он рассказал, что они пытались забрать Люк-Антуана и Каина, но те уже успели сбежать, а времени на их поиск не было. Симон приходил редко, потому что был постоянно занят на службе, но после каждого его посещения девушка чувствовала себя лучше и лучше. Выйдя замуж за Симона, Дейзи должна была полностью поправиться.

Намыливая, оттирая, прополаскивая и отжимая солдатское обмундирование, Скарлет наблюдала за Лиз. С тех пор как они переехали сюда, она вела себя очень тихо. Слишком тихо. Из них троих этот этап их жизни был для нее самым сложным. Вначале к ней относились как к дочери губернатора. Но как только выяснилось, что ее мать была рабыней, как и мать Скарлет, что они были двоюродными сестрами и что она якобы скрыла это, прощения не было. Ее обозвали цветной мошенницей, а так как Рафаэля не было в городе, вступиться за нее было некому.

Все красивые платья забрали, а личные вещи завернули в шарф и отдали ей. Скарлет своими глазами увидела, как изменилось выражение лица Софии, какими холодными и отчужденными стали ее глаза. Это было весьма неприятное зрелище.

Лиз не возражала, она молча смирилась со своим положением, поскольку ей нечего было сказать, она ничего не могла изменить. Кроме того, она не хотела жить в доме, где ей были не рады. К тому времени как вернулись Симон и Дейзи, Лиз и Скарлет обратились за помощью к другу Рафаэля, Оливеру Поллоку. Тот был занятым человеком, но все же помог им найти дом и работу. Примечательно, что он не предложил им жить в своем доме.

Все это было очень обидно и несправедливо. Но Скарлет уже давно забыла, что такое справедливость.

Девушки были бойцами. Если им суждено было быть прачками, они станут лучшими прачками в Новом Орлеане, они станут сильнее и будут молиться друг о друге, они сыграют свою небольшую роль в создании свободной, независимой нации. Даже Лиз не теряла надежды, каждый день она жарко молилась о том, чтобы с Рафаэлем и Симоном все было в порядке, за успех Континентальной армии, за то, чтобы лидеры Конгресса принимали мудрые решения.

Нардо внезапно схватил ее за уши и чмокнул в щеку. Скарлет рассмеялась и обняла ребенка, встретив одобрительный взгляд Лиз. Господь умел вселять надежду даже в самые темные времена, и потому девушки не падали духом.

Новый Орлеан, поместье Гонсалесов

15 августа 1779 года

– Что значит ушла?

Рафаэль посмотрел на мать с ужасом, пытаясь не придавать значения тому, что она во время разговора старалась не смотреть ему в глаза и заметно нервничала, безостановочно перебирая складки на юбке.

Он нашел ее в гостиной, где она сортировала засушенные цветы, раскладывая их на столе: бледно-лиловые направо, потом розовые, затем синие, а темно-фиолетовые налево. Она спокойно занималась цветами, а Лиз была где-то в городе, стонущем под мощными ударами урагана. Рафаэль чувствовал, как дрожит дом на опорах, сопротивляясь напору стихии.

– Я предлагала ей остаться, – ответила мать, – Лиз, Скарлет и ее ребенку, но она не согласилась. Я сказала, что ты со всем разберешься, когда вернешься, но она все-таки решила уйти. Полагаю, мы для нее были недостаточно хороши.

– Мама, Лиз не ушла бы без веской причины. Что она говорила?

– Да она вообще почти ничего не сказала. После всего что мы для нее сделали. София была ей как сестра.

Мать ни на секунду не оставляла в покое юбку.

Рафаэль замолчал на минуту. Он теряет здесь время, а Лиз, возможно, была в беде. Он не знал, что случилось за время его отсутствия в городе, но мать явно не собиралась ему помогать.

– Где Софи?

Мать махнула рукой:

– В своей комнате, полагаю. Ты же знаешь, как София относится к грозе.

Да, он знал. Как-то в детстве София попала в грозу, когда ехала в открытой карете. Молния ударила в карету, убив лошадь наповал. Сейчас она, должно быть, испуганно забилась в угол комнаты и явно не способна что-либо рассказать.