Во весь голос - Маяковский Владимир Владимирович - Страница 16

должно быть,

                          Грузию,

                                         радостный край,

подразумевали поэты.

Я жду,

            чтоб аэро

                              в горы взвились.

Как женщина,

                            мною

                                       лелеема

надежда,

                 что в хвост

                                      со словом «Тифлис»

вобьем

             фабричные клейма.

Грузин я,

                 но не кинто озорной,

острящий

                   и пьющий после.

Я жду,

           чтоб гудки

                               взревели зурной,

где шли

               лишь кинто

                                      да ослик.

Я чту

          поэтов грузинских дар,

но ближе

                 всех песен в мире,

мне ближе

                    всех

                            и зурн

                                        и гитар

лебедок

               и кранов шаири.

Строй

            во всю трудовую прыть,

для стройки

                       не жаль ломаний!

Если

          даже

                   Казбек помешает —

                                                         срыть!

Все равно

                   не видать

                                     в тумане.

Тамара и демон

От этого Терека

                              в поэтах

                                              истерика.

Я Терек не видел.

                                 Большая потерийка.

Из омнибуса

                        вразвалку

сошел,

             поплевывал

                                    в Терек с берега,

совал ему

                  в пену

                              палку.

Чего же хорошего?

                                    Полный развал!

Шумит,

               как Есенин в участке.

Как будто бы

                         Терек

                                    сорганизовал,

проездом в Боржом,

                                       Луначарский.

Хочу отвернуть

                              заносчивый нос

и чувствую:

                      стыну на грани я,

овладевает

                     мною

                                гипноз,

воды

         и пены играние.

Вот башня,

                      револьвером

                                              небу к виску,

разит

           красотою нетроганой.

Поди,

           подчини ее

                                 преду искусств —

Петру Семенычу

                                Когану.

Стою,

            и злоба взяла меня,

что эту

              дикость и выступы

с такой бездарностью

                                          я

                                            променял

на славу,

                 рецензии,

                                    диспуты.

Мне место

                     не в «Красных нивах»,

                                                                а здесь,

и не построчно,

                              а даром

реветь

            стараться в голос во весь,

срывая

             струны гитарам.

Я знаю мой голос:

                                   паршивый тон,

но страшен

                      силою ярой.

Кто видывал,

                          не усомнится,

                                                    что

я

  был бы услышан Тамарой.

Царица крепится,

                                  взвинчена хоть,

величественно

                            делает пальчиком.

Но я ей

              сразу:

– А мне начхать,

царица вы

                    или прачка!

Тем более

                   с песен —

                                      какой гонорар?!

А стирка —

                     в семью копейка.

А даром

               немного дарит гора:

лишь воду —

                        поди,

                                  попей-ка! —

Взъярилась царица,

                                      к кинжалу рука.

Козой,

             из берданки ударенной.

Но я ей

               по-своему,

                                   вы ж знаете как —

под ручку…

                      любезно…

– Сударыня!

Чего кипятитесь,

                                 как паровоз?

Мы

       общей лирики лента.

Я знаю давно вас,

                                  мне

                                         много про вас

говаривал

                   некий Лермонтов.

Он клялся,

                     что страстью

                                              и равных нет…

Таким мне

                    мерещился образ твой.

Любви я заждался,

                                    мне 30 лет.

Полюбим друг друга.

                                        Попросту.

Да так,

             чтоб скала

                                  распостелилась в пух.

От черта скраду

                              и от бога я!

Ну что тебе Демон?

                                      Фантазия!

                                                          Дух!

К тому ж староват —

                                        мифология.

Не кинь меня в пропасть,

                                                 будь добра.

От этой ли

                    струшу боли я?

Мне

         даже

                  пиджак не жаль ободрать,

а грудь и бока —

                               тем более.

Отсюда

               дашь

                         хороший удар —

и в Терек

                  замертво треснется.

В Москве

                   больнее спускают…

                                                        куда!

ступеньки считаешь —

                                           лестница.

Я кончил,

                   и дело мое сторона.

И пусть,

                озверев от помарок,

про это

              пишет себе Пастернак,

А мы…

             соглашайся, Тамара! —

История дальше

                                уже не для книг.

Я скромный,

                         и я

                              бастую.

Сам Демон слетел,

                                    подслушал,

                                                          и сник,

и скрылся,

                     смердя

                                  впустую.

К нам Лермонтов сходит,

                 презрев времена.

Сияет —

                 «Счастливая парочка!»

Люблю я гостей.

                               Бутылку вина!

Налей гусару, Тамарочка!

Посмеемся!

СССР!

             Из глоток из всех,

да так,

             чтоб врагу аж смяться,

сегодня

               раструбливай

                                         радостный смех —

нам

       можно теперь посмеяться!

Шипели: «Погибнут

                                        через день, другой,