Во весь голос - Маяковский Владимир Владимирович - Страница 17

в крайности —

                            через две недели!»

Мы

       гордо стоим,

                                а они дугой

изгибаются.

                       Ливреи надели.

Бились

              в границы Советской страны:

«Не допустим

                          и к первой годовщине!»

Мы

       гордо стоим,

                               а они —

                                              штаны

в берлинских подвалах чинят.

Ллойд-Джорджи

                                ревели

                                            со своих постов!

«Узурпаторы!

                         Бандиты!

                                          Воришки!»

Мы

       гордо стоим,

                               а они – раз сто

слетали,

                как еловые шишки!

Они

        на наши

                        голодные дни

радовались,

                      пожевывая пончики.

До урожаев

                      мы доживаем,

                                                 а они

последние дожевали

                                       мильончики!

Злорадничали:

                            «Коммунистам

                                                         надежды нет:

погибнут

                 не в мае, так в июне».

А мы,

           мы – стоим.

                                   Мы – на 7 лет

ближе к мировой коммуне!

Товарищи,

                    вовсю

                                из глоток из всех —

да так, чтоб врагам

                                    аж смяться,

сегодня

              раструбливайте

                                            радостный смех!

Нам

        есть над чем посмеяться!

Выволакивайте будущее!

Будущее

                не придет само,

если

        не примем мер.

За жабры его, – комсомол!

За хвост его, – пионер!

Коммуна

                  не сказочная принцесса,

чтоб о ней

                    мечтать по ночам.

Рассчитай,

                     обдумай,

                                      нацелься —

и иди

           хоть по мелочам.

Коммунизм

                       не только

у земли,

               у фабрик в поту.

Он и дома

                   за столиком,

в отношеньях,

                            в семье,

                                           в быту.

Кто скрипит

                        матершиной смачной

целый день,

                       как немазаный воз,

тот,

       кто млеет

                         под визг балалаечный,

тот

      до будущего

                              не дорос.

По фронтам

                        пулеметами такать —

не в этом

                 одном

                             война!

И семей

                и квартир атака

угрожает

                 не меньше

                                     нам.

Кто не выдержал

                                 натиск домашний,

спит

         в уюте

                     бумажных роз, —

до грядущей

                        жизни мощной

тот

      пока еще

                        не дорос.

Как и шуба,

                       и время тоже —

проедает

                 быта моль ее.

Наших дней

                        залежалых одёжу

перетряхни, комсомолия!

Любовь

Мир

         опять

                    цветами оброс,

у мира

             весенний вид.

И вновь

                встает

                            нерешенный вопрос —

о женщинах

                       и о любви.

Мы любим парад,

                                  нарядную песню.

Говорим красиво,

                                  выходя на митинг.

Но часто

                 под этим,

                                   покрытый плесенью,

старенький-старенький бытик.

Поет на собранье:

                                   «Вперед, товарищи…»

А дома,

              забыв об арии сольной,

орет на жену,

                         что щи не в наваре

и что

          огурцы

                        плоховато просолены.

Живет с другой —

                                  киоск в ширину,

бельем —

                 шантанная дива.

Но тонким чулком

                                    попрекает жену:

– Компрометируешь

                                         пред коллективом. —

То лезут к любой,

                                 была бы с ногами.

Пять баб

                 переменит

                                     в течение суток.

У нас, мол,

                     свобода,

                                     а не моногамия.

Долой мещанство

                                  и предрассудок!

С цветка на цветок

                                     молодым стрекозлом

порхает,

                летает

                            и мечется.

Одно ему

                  в мире

                               кажется злом —

это

      алиментщица.

Он рад умереть,

экономя треть,

три года

                судиться рад:

и я, мол, не я,

и она не моя,

и я вообще

                     кастрат.

А любят,

                 так будь

                                монашенкой верной —

тиранит

                ревностью

                                    всякий пустяк

и мерит

               любовь

                             на калибр револьверный,

неверной

                  в затылок

                                     пулю пустя.

Четвертый —

                         герой десятка сражений!

а так,

          что любо-дорого,

бежит

            в перепуге

                                от туфли жениной,

простой туфли Мосторга.

А другой

                 стрелу любви

                                           иначе метит,

путает

– ребенок этакий —

уловленье

                    любимой

                                      в романические сети

с повышеньем

                            подчиненной по тарифной

$$$$$$$$$$$$$$$$$$$$сетке…

По женской линии

тоже вам не райские скинии.

Простенького паренька

подцепила

                    барынька.

Он работать,

                        а ее

                               не удержать никак —

бегает за клёшем

                                каждого бульварника.

Что ж,

            сиди

                     и в плаче

                                      Нилом нилься.

Ишь! —

               Жених!

– Для кого ж я, милые, женился?

Для себя —

                      или для них? —

У родителей

                        и дети этакого сорта:

– Что родители?

                                 И мы

                                           не хуже, мол! —