Во весь голос - Маяковский Владимир Владимирович - Страница 29

                                         рыли каратики,

вгрызались

                      в мерзлые

                                         породы и руды —

чтоб на грудях

                           коронованной Катьки

переливались

                          изумруды.

У штолен

                  в боках

корпели,

                 пока —

Октябрь

                из шахт

                               на улицы ринул,

и…

      разослала

                         октябрьская ломка

к чертям

                 орлов Екатерины

и к богу —

                   Екатерины

                                        потомка.

И грабя

               и испепеляя,

орда растакая-то

прошла

              по городу,

                                 войну волоча.

Порол Пепеляев.

Свирепствовал Га́йда.

Орлом

             клевался

                              верховный Колчак.

Потухло

                знамен

                              и пожаров пламя,

и лишь

              от него

                            как будто ожог,

сегодня

               горит —

                               временам на память —

в свердловском небе

                                       красный флажок.

Под ним

                 с простора

                                     от снега светлого

встает

            новорожденный

                                           город Све́рдлова.

Полунебоскребы

                                 лесами поднял,

чтоб в электричестве

                                        мыть вечера́,

а рядом —

                   гриб,

                             дыра,

                                       преисподняя,

как будто

                   у города

                                  нету

                                          «сегодня»,

а только —

                     «завтра»

                                     и «вчера».

В санях

               промежду

                                  бирж и трестов

свисти

             во весь

                           широченный проспект.

И…

       заколдованное место:

вдруг

          проспект

                            обрывает разбег.

Просыпали

                      в ночь

                                  расчернее могилы

звезды-табачишко

                                   из неба-кисета.

И грудью

                  топок

                              дышут Тагилы,

да трубки

                  заводов

                                 курят в Исети.

У этого

              города

                           нету традиций,

бульвара,

                  дворца,

                                фонтана и неги.

У нас

           на глазах

                            городище родится

из воли

               Урала,

                           труда

                                     и энергии!

Две культуры

Пошел я в гости

                               (в те года),

не вспомню имя-отчества,

но собиралось

                            у мадам

культурнейшее общество.

Еда

       и поэтам —

вещь нужная.

И я

       поэтому

сижу

          и ужинаю.

Гляжу,

            культурой поражен,

умильно губки сжав.

Никто

             не режет

                              рыб ножом,

никто

            не ест с ножа.

Поевши,

                 душу веселя,

они

       одной ногой

разделывали

                        вензеля,

увлечены тангой.

Потом

             внимали с мужеством,

упившись

                   разных зелий,

романсы

                 (для замужества!)

двух мадмуазелей.

А после

               пучили живот

утробным

                   низким ржаньем,

слушая,

               кто с кем живет

и у кого

               на содержании.

Графине

                граф

                         дает манто,

сияет

           снег манжет…

Чего еще?

                   Сплошной бонтон.

Сплошное бламанже.

Гостям вослед

                           ушли когда

два

      заспанных лакея,

вызывается

                      к мадам

кухарка Пелагея.

«Пелагея,

                  что такое?

где еще кусок

                           жаркое?!»

Мадам,

              как горилла,

орет,

         от гнева розовая:

«Снова

              суп переварила,

некультурное рыло,

дура стоеросовая!»

Так,

        отдавая дань годам,

поматерив на кухне,

живет

           культурная мадам

и с жиру

                мордой пухнет.

В Париже

                   теперь

                               мадам и родня,

а новый

               советский быт

ведет

          работницу

                              к новым дням

от примусов

                       и от плит.

Культура

                  у нас —

                                не роман да балы,

не те

         танцевальные пары.

Мы будем

                   варить

                                и мыть полы,

но только

                   совсем не для барынь.

Работа

             не знает

                             ни баб, ни мужчин,

ни белый труд

                            и ни черный.

Ткачихе с ткачом

                                 одинаковый чин

на фабрике

                      раскрепощенной.

Вглубь, революция!

                                     Нашей стране

другую

              дорогу

                           давая,

расти

           голова

                        другая

                                    на ней,

осмысленная

                         и трудовая.

Культура

                 новая,

                             здравствуй!

Смотри

               и Москва и Харьков —

в Советах

                   правят государством

крестьянка

                     и кухарка.

Служака

Появились

                     молодые

превоспитанные люди —

Мопров

                знаки золотые

им

     увенчивают груди.

Парт-комар

                       из МКК

не подточит

                       парню

                                    носа:

к сроку

              вписана

                              строка

проф-

            и парт-

                          и прочих взносов.

Честен он,

                    как честен вол.

В место

               в собственное

                                          вросся

и не видит

                    ничего

дальше

              собственного носа.

Коммунизм

                       по книге сдав,

перевызубривши «измы»,

он