Во весь голос - Маяковский Владимир Владимирович - Страница 37

Стихи о разнице вкусов

Лошадь

               сказала,

                              взглянув на верблюда:

«Какая

              гигантская

                                   лошадь-ублюдок».

Верблюд же

                       вскричал:

                                         «Да лошадь разве ты?

Ты

     просто-напросто —

                                          верблюд недоразвитый».

И знал лишь

                        бог седобородый,

что это —

                  животные

                                     разной породы.

Ответ на будущие сплетни

Москва

               меня

                         обступает, сипя,

до шепота

                   голос понижен:

«Скажите,

                    правда ль,

                                       что вы

                                                    для себя

авто

        купили в Париже?

Товарищ,

                  смотрите,

                                     чтоб не было бед,

чтоб пресса

                      на вас не нацыкала.

Купили бы дрожки…

                                        велосипед…

Ну

      не более же ж мотоцикла!»

С меня

              эти сплетни

                                     как с гуся вода;

надел

           хладнокровия панцирь.

– Купил – говорите?

                                          Конешно,

                                                             да.

Купил,

             и бросьте трепаться.

Довольно я шлепал,

                                      дохл

                                               да тих,

на разных

                   кобылах-выдрах.

Теперь

             забензинено

                                     шесть лошадих

в моих

             четырех цилиндрах.

Разят

           желтизною

                                из медных глазниц

глаза —

              не глаза,

                              а жуть!

И целая

                улица

                           падает ниц,

когда

          кобылицы ржут.

Я рифм

               накосил

                               чуть-чуть не стог,

аж впору

                 бухгалтеру сбиться.

Две тыщи шестьсот

                                      бессоннейших строк

в руле,

             в рессорах

                                 и в спицах.

И мчишься,

                       и пишешь,

                                           и лучше, чем в кресле.

Напрасно

                   завистники злятся.

Но если

               объявят опасность

                                                   и если

бой

       и мобилизация —

я, взяв под уздцы,

                                  кобылиц подам

товарищу комиссару,

чтоб мчаться

                         навстречу

                                            жданным годам

в последнюю

                         грозную свару.

Не избежать мне

                                сплетни дрянной.

Ну что ж,

                  простите, пожалуйста,

что я

          из Парижа

                               привез «рено»,

а не духи

                 и не галстук.

Мразь

Подступает

                       голод к гландам…

Только,

               будто бы на пире,

ходит

           взяточников банда,

кошельки порастопыря.

Родные

               снуют:

– Ублажь да уважь-ка! —

Снуют

             и суют

в бумажке барашка.

Белей, чем саван,

из портфеля кончики…

Частники

                  завам

суют червончики.

Частник добрый,

частник рад

бросить

               в допры

наш аппарат.

Допру нить не выдавая,

там,

        где быт

                      и где грызня,

ходит

           взятка бытовая, —

сердце,

              душу изгрязня.

Безработный

                         ждет работку.

Волокита

                  с бирж рычит:

«Ставь закуску, выставь водку,

им

     всучи

                магарычи!»

Для копеек

                      пропотелых,

с голодухи

                    бросив

                                 срам, —

девушки

                рабочье тело

взяткой

               тычут мастерам.

Чтобы выбиться нам

                                        сквозь продажную смрадь

из грязного быта

                                и вшивого —

давайте

               не взятки брать,

а взяточника

                         брать за шиворот!

Перекопский энтузиазм

Часто

           сейчас

                        по улицам слышишь

разговорчики

                          в этом роде:

«Товарищи, легше,

                                    товарищи, тише.

Это

       вам

              не 18-й годик!»

В нору

             влезла

                         гражданка Кротиха,

в нору

            влез

                    гражданин Крот.

Радуются:

                   «Живем ничего себе,

                                                           тихо.

Это

       вам

              не 18-й год!»

Дама

          в шляпе рубликов на́ сто

кидает

             кому-то,

                             запахивая котик:

«Не толкаться!

                            Но-но!

                                         Без хамства!

Это

       вам

              не 18-й годик!»

Малого

               мелочь

                             работой скосила.

В унынье

                  у малого

                                  опущен рот…

«Куда, мол,

                      девать

                                  молодецкие силы?

Это

       нам

              не 18-й год!»

Эти

        потоки

                      слюнявого яда

часто

          сейчас

                       по улице льются…

Знайте, граждане!

                                  И в 29-м

длится

             и ширится

                                  Октябрьская революция.

Мы живем

                    приказом

                                      октябрьской воли.

Огонь

            «Авроры»

                               у нас во взоре.

И мы

          обывателям

                                 не позволим

баррикадные дни

                                  чернить и позорить.

Года

        не вымерить

                                 по единой мерке.

Сегодня

                равноценны

                                        храбрость и разум.