Во весь голос - Маяковский Владимир Владимирович - Страница 41

                     к ударным заводам.

Из цикла «Стихи об Америке»

Атлантический океан

Испанский камень

                                     слепящ и бел,

а стены —

                   зубьями пил.

Пароход

                 до двенадцати

                                             уголь ел

и пресную воду пил.

Повел

            пароход

                           окованным носом

и в час,

сопя,

          вобрал якоря

                                   и понесся.

Европа

              скрылась, мельчась.

Бегут

           по бортам

                              водяные глыбы,

огромные,

                    как года́.

Надо мною птицы,

                                    подо мною рыбы,

а кругом —

                     вода.

Недели

              грудью своей атлетической —

то работяга,

                       то в стельку пьян —

вздыхает

                 и гремит

                                  Атлантический

океан.

«Мне бы, братцы,

к Сахаре подобраться…

Развернись и плюнь —

пароход внизу.

Хочу топлю,

хочу везу.

Выходи сухой —

сварю ухой.

Людей не надо нам —

малы к обеду.

Не трону…

                     ладно…

пускай едут…»

Волны

             будоражить мастера́:

детство выплеснут;

                                     другому —

                                                         голос милой.

Ну, а мне б

                     опять

                                знамена простирать!

Вон —

             пошло,

                           затарахтело,

                                                  загромило!

И снова

                вода

                        присмирела сквозная,

и нет

          никаких сомнений ни в ком.

И вдруг,

                откуда-то —

                                       черт его знает! —

встает

            из глубин

                              воднячий Ревком.

И гвардия капель —

                                       воды партизаны —

взбираются

                      ввысь

                                 с океанского рва,

до неба метнутся

                                 и падают заново,

порфиру пены в клочки изодрав.

И снова

               спаялись во́ды в одно,

волне

           повелев

                          разбурлиться вождем.

И прет волнища

                               с-под тучи

                                                   на дно —

приказы

                и лозунги

                                   сыплет дождем.

И волны

                 клянутся

                                  всеводному Цику

оружие бурь

                        до победы не класть.

И вот победили —

                                   экватору в циркуль

Советов-капель бескрайняя власть.

Последних волн небольшие митинги

шумят

             о чем-то

                             в возвышенном стиле.

И вот

           океан

                      улыбнулся умытенький

и замер

               на время

                                в покое и в штиле.

Смотрю за перила.

                                    Старайтесь, приятели!

Под трапом,

                        нависшим

                                            ажурным мостком,

при океанском предприятии

потеет

             над чем-то

                                  волновий местком.

И под водой

                        деловито и тихо

дворцом

                растет

                            кораллов плетенка,

чтоб легше жилось

                                    трудовой китихе

с рабочим китом

                                 и дошкольным китенком.

Уже

        и луну

                    положили дорожкой.

Хоть прямо

                      на пузе,

                                    как по́ суху, лазь.

Но враг не сунется —

                                        в небо

                                                    сторожко

глядит,

             не сморгнув,

                                     Атлантический глаз.

То стынешь

                      в блеске лунного лака,

то стонешь,

                      облитый пеною ран.

Смотрю,

                смотрю —

                                   и всегда одинаков,

любим,

              близок мне океан.

Вовек

            твой грохот

                                  удержит ухо.

В глаза

             тебя

                     опрокинуть рад.

По шири,

                  по делу,

                                 по крови,

                                                   по духу —

моей революции

                                старший брат.

Мелкая философия на глубоких местах

Превращусь

                        не в Толстого, так в толстого, —

ем,

      пишу,

                 от жары балда.

Кто над морем не философствовал?

Вода.

Вчера

           океан был злой,

                                         как черт,

сегодня

               смиренней

                                    голубицы на яйцах.

Какая разница!

                             Все течет…

Все меняется.

Есть

         у воды

                     своя пора:

часы прилива,

                           часы отлива.

А у Стеклова

                         вода

                                  не сходила с пера.

Несправедливо.

Дохлая рыбка

                           плывет одна.

Висят

           плавнички,

                                 как подбитые крылышки.

Плывет недели,

                              и нет ей —

                                                  ни дна,

ни покрышки.

Навстречу

                    медленней, чем тело тюленье,

пароход из Мексики,

                                         а мы —

                                                       туда.

Иначе и нельзя.

                              Разделение

труда.

Это кит – говорят.

                                    Возможно и так.

Вроде рыбьего Бедного —

                                                 обхвата в три.

Только у Демьяна усы наружу,

                                                          а у кита

внутри.

Годы – чайки.

                           Вылетят в ряд —

и в воду —

                   брюшко рыбешкой пичкать.

Скрылись чайки.

                                 В сущности говоря,

где птички?

Я родился,

                    рос,

                           кормили соскою, —

жил,

         работал,

                         стал староват…

Вот и жизнь пройдет,

                                        как прошли Азорские

острова.