Страхослов (сборник) - Коллектив авторов - Страница 93

Просмотрев пару заметок, я отложила их в сторону и принялась искать в ленте новостей гороскопы, сплетни о знаменитостях и тому подобные глупости. Я поступила так не потому, что не могла понять статьи о погоде. Напротив, я слишком хорошо понимала, о чем там идет речь. В Канзасском университете я записалась на курс геологии, который вел очень харизматичный профессор по имени Эд Целлер. На лекциях он много рассказывал об изменениях атмосферы и как это может привести к глобальным изменениям климата.

Он тогда напугал нас до чертиков – кстати, отличный способ заставить студентов запомнить содержание лекции. В результате из пятисот студентов, посещавших его лекции, все получили только хорошие оценки по этому предмету. Я все еще помнила многое из того, что Целлер нам рассказывал, а если бы забыла, эти статьи о погоде освежили бы мою память.

Я посмотрела на градусник, висевший перед входом в кабинет Милли-Лу. Я чувствовала себя совершенно нормально – мне не было холодно, даже не было прохладно, в самый раз. Судя по градуснику, в комнате было двадцать градусов, но я подумала, что, наверное, он сломался. Если в комнате действительно было настолько прохладно, у меня бы уже стучали зубы. Но кондиционер был выставлен на максимальное охлаждение, и он определенно работал. Слышалось мерное гудение. Милли-Лу не выключила его, когда мы уходили, и мне подумалось, что это, должно быть, гудит озоновый слой, разрушаясь с каждой секундой. Я виновато поднесла к кондиционеру руку и мизинцем чуть сдвинула ползунок, приглушая его мощность. И еще раз.

– Что ты там делаешь? – вкрадчиво осведомилась Милли-Лу. В ее тоне слышалось явственное: «Ага, попалась!»

Я вздрогнула.

– Странно, ты вовсе не кажешься замерзшей. На самом деле… – Она нахмурилась и подошла ко мне. – Похоже, ты начала акклиматизироваться. Самое время. – Она вернула ползунок в исходное положение. – Что-то подсказывает мне, что после этого лета мы будем вкладывать в словосочетание «жаркая погода» совсем другое значение.

– Может быть, мне вычитать ваши заметки? – спросила я, следуя за начальницей в кабинет.

– Нет, статья еще не готова. Пока что.

Шторы на обоих окнах были задернуты, но вечернее солнце словно пыталось их прожечь. Милли-Лу вежливо выпроводила меня из своего кабинета и усадила за мой стол.

– Сейчас это только подборка разрозненных фактов, надерганных из кипы старых газет, – сказала Милли-Лу, присаживаясь на краешек стола. – И у меня нет способа проверить, насколько эти факты достоверны.

– Но «Стар» и «Таймс» – надежные газеты, верно? – спросила я.

– Я просматривала не только их. «Таймс» и «Стар», конечно, всегда были чуть ли не монополистами в газетном деле в Канзас-Сити, но в пригородах и окрестных небольших городах у них все же были какие-никакие конкуренты. Большинство из них уже выбыли из игры, некоторые газеты и года не продержались на плаву. Некоторые явно финансировались людьми крайних убеждений – ну, знаешь, из тех, кто даже Барри Голдуотера[206] назовет «либерастским коммуняцким прихвостнем».

Я хихикнула, но тут же опомнилась.

– Я собиралась сказать, что это забавно, но если подумать, ничего смешного тут нет.

Милли-Лу одобрительно кивнула.

– Ты учишься. Итак, я не была уверена, насколько надежны эти другие газеты. Начала искать подтверждение приведенным в них фактам в «Таймс» или «Стар». Вначале я ничего не смогла обнаружить. Пришлось вчитываться внимательнее, кое-что я не сразу подметила.

Я покачала головой.

– Может быть, вы мне все-таки расскажете, какие факты пытаетесь сопоставить?

– За последние семьдесят лет или около того во время обострения жары некоторое количество человек были найдены замороженными. Какое количество, я точно сказать не могу. Больше двадцати, меньше шестидесяти.

– Но их достаточно много, чтобы это не оказалось просто совпадением, – откликнулась я. – И это только в Канзас-Сити и окрестностях, верно?

Глаза Милли-Лу широко распахнулись.

– О господи, я об этом даже не подумала. При одной только мысли о том, что нужно выискивать данные о соответствующих смертях во всем Канзасе или всем Миссури, мне хочется прилечь и отдохнуть.

– Да, мне тоже. Значит, нужно сосредоточиться на Канзас-Сити. Люди замерзали в жару каждый год, или это невозможно установить?

Моя начальница покачала головой.

– Хороший вопрос, Люсиль. В любом случае, информации пока что недостаточно. Поэтому я исхожу из того, что это происходит не каждый год. Если бы такие смерти случались каждый год, это попало бы в новости, возникло бы с полдюжины теорий о заговоре и ведущие дневных и вечерних новостей каждый божий день талдычили бы об этой истории. – Она просмотрела свои записи и вдруг подняла на меня взгляд. – Кстати, как твой палец?

Хотя повязка немного мешала, я уже успела позабыть о ней.

– Все в порядке, наверное. Новокаин уже не действует, но палец не болит.

– Это хорошо. Странно, но хорошо.

– Странно? – У меня засосало под ложечкой. – Почему? Нет, не говорите! Не болит – это главное. Ура, все завершилось благополучно. Лучше расскажите о том, почему люди замерзают насмерть во время жары.

Милли-Лу поколебалась, казалось, вслушаешься – и услышишь, как вращаются колесики и шестеренки у нее в голове. Затем она пожала плечами.

– На самом деле наиболее значимая новость до 1920 года, связанная с погодой, это экстремальные холода одиннадцатого ноября 1911 года, их еще называют Великие… Нет, Суровые Северные Ветра 11/11/11. Утром в тот день в Канзас-Сити было тепло, стояла почти летняя погода. Затем сгустились тучи, температура резко упала, дождь сменился мокрым снегом, потом градом, поднялась буря: гроза, сильный ветер, молнии. Торнадо. И не только тут, а по всему Среднему Западу до штата Вирджиния на востоке. По данным нескольких газет – и все они весьма надежны – ветер был таким сильным, что рушил дома.

– И все это произошло 11/11/11? – Я покачала головой. – Да я бы после этого навсегда осталась суеверной.

– И не ты одна. Как-нибудь покажу тебе статью о суевериях, связанных с цифрами 11/11, которую я когда-то напечатала, когда с новостями было совсем туго. Первая Мировая война официально закончилась в 11–00 одиннадцатого ноября 1918 года, но дело не в этом. Есть что-то в этом совпадении, 11/11, что пугает людей куда больше чем, скажем, 10/10 или 12/12.

– Может, это все оттого, что одиннадцать – простое число?

Милли-Лу засмеялась.

– Спроси двадцать человек, выбранных наугад, знают ли они, что такое простое число, и десять ответят «нет». Ладно, может, и не десять. Даже Джерри знает, что такое простое число, а он каждый месяц просит Ирэн посчитать его расходы. Но шестьдесят лет назад никто и слыхом не слыхивал о том, что какие-то числа делятся только на единицу и на себя. «Простой» значило «несложный», а вовсе не какое-то там особенное число. Нет, я думаю, все дело в том, как смотрится сочетание 11/11. Четыре единицы подряд. У тебя электронные часы есть?

– В радиоприемнике. – Я кивнула. – Каждое утро для меня начинается с «Шоу Дика и Джея»[207].

– Иногда я забываю, как ты молода. – Милли-Лу хихикнула. – Как бы то ни было, ты никогда не замечала, что тебе каждый день удается взглянуть на часы как раз в тот момент, когда там высвечиваются цифры 11/11?

– Честно? Нет. Но я, правда, на часы редко смотрю. Время для меня – это круг. – Увидев недоумение на ее лице, я объяснила: – Когда я думаю, который час, то представляю себе круг циферблата со стрелками.

– Я уж было подумала, что ты с ума начала сходить. Время – это круг… Впрочем, неплохо звучит на самом деле. В общем, тебе все равно бессмысленно задавать этот вопрос. Ты не обращаешь внимания на такие совпадения, да и никакие навязчивые идеи тебя не преследуют. Ну, кроме идеи, что тебе все время холодно. Или раньше было холодно. Скажи мне, а бывает, чтобы зимой тебе было жарко?